ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

11

Проснувшись, старший инспектор Чэнь ощутил приближение очередного приступа мигрени. Душ не очень помог. Будет трудно избавиться от боли в течение дня. К тому же ему предстоит столько дел…

Он не был трудоголиком – в том смысле, как утверждали некоторые его сослуживцы. Однако часто ощущал прилив бодрости после того, как ему удавалось заставить себя работать, напрягая все силы.

Он с удовольствием перелистывал только что полученный подарок – редкий сборник стихов Янь Шу. Издание на рисовой бумаге, переплетенное вручную, в темно-синем парчовом футляре. Неожиданный подарок из Пекина в ответ на посланную им статью из «Вэньхуэй дейли». В футляр была вложена записка:

«Старшему инспектору Чэню

Спасибо за стихи. Они мне очень нравятся. Извини, что не могу прислать тебе в ответ что-то свое. Пару недель назад на улице Люличан, где продают антиквариат, случайно натолкнулась на сборник Янь Шу; думаю, книга тебе понравится. Поздравляю с повышением! Лин».

Конечно, сборник ему понравился. Он вспомнил, как сам, еще будучи бедным студентом Пекинского института иностранных языков, бродил по улице Люличан. Он любовался старинными книгами, не имея возможности купить хотя бы одну. Но нечто подобное ему довелось увидеть лишь однажды – в секции редких изданий пекинской библиотеки. Тогда Лин, увидев его восторженный взгляд, сравнила его с золотой рыбкой, которая среди книг чувствует себя в родной стихии. Должно быть, такое издание стоит целую кучу денег – но оно по-настоящему роскошное. Какая изысканная белая рисовая бумага! Как будто послание из древности. Как и его письмо, записка Лин была немногословной. Однако книга говорила сама за себя. Лин не изменилась. Она все еще любит поэзию – или его стихи.

Надо бы написать Лин об октябрьских курсах, но Чэню не хотелось, чтобы она подумала, будто он намерен сделать политическую карьеру. Впрочем, сейчас не стоит слишком углубляться в такие мысли. Что может сравниться с майским утром, проведенным в блуждании по зеленому, поросшему плющом, миру прославленной поэтессы династии Сун!

Чэнь пролистал страницы.

Великолепно! Люди часто видят что-то впервые, однако у них возникает ощущение, что они уже видели это прежде – эффект дежавю. Данное явление объясняется воздействием полузабытых снов, воспоминаний, осечкой нейронов в мозгу. Каким бы ни было объяснение, у Чэня тоже возникло чувство – одновременно странное и знакомое, как облетающие цветки грушевого дерева в стихах Янь, что он проник в мир Гуань. Не выпуская книгу из рук, он вспоминал о своих студенческих годах в Пекине…

Воспоминания накладывались друг на друга и тревожили его. Гуань перестала быть чужой и непонятной личностью. Чэню казалось, будто он давно знаком с нею. Окружающие видели в Гуань прежде всего передовика производства, образец, на который их призывали равняться; она была политически грамотной, живым воплощением партийной пропаганды. А вот он, Чэнь, представлял ее совсем другой. В ней должно было быть что-то еще. Что именно, он пока сказать не мог, но знал: пока он не сумеет решить для себя загадку, его будет мучить непреходящее чувство тревоги.

И дело не только в икре.

Он переговорил с множеством людей; все они отзывались о Гуань в превосходной степени. Разумеется, в политическом смысле. Никто не знал о ней как о человеке практически ничего. Казалось, она так сжилась со своей ролью, что другой играть уже не могла – ни в личной жизни, ни вообще где бы то ни было. О том же самом упомянул и следователь Юй.

Может быть, ни на что другое у нее просто не было времени. Восемь часов в день шесть дней в неделю она должна была соответствовать своему образу передовика производства. Ей нужно было заседать в президиуме на многочисленных заседаниях и собраниях, выступать с докладами на партконференциях и съездах – и это помимо полного рабочего дня в универмаге. Конечно, если верить партийной пропаганде, ничего невозможного нет. Раньше образцом самоотверженного служения партии служил товарищ Лэй Фэн. В «Дневнике товарища Лэй Фэна», разошедшемся миллионными тиражами, ни слова не упоминалось о его личной жизни. Однако в конце восьмидесятых годов стало известно, что дневник был подделкой, фальсификацией – его по поручению ЦК партии написала группа профессиональных литераторов.

Безупречность в политическом смысле – скорлупа. Она не подразумевает, не обязательно влечет за собой полное отсутствие личной жизни. Кстати, то же самое можно сказать и о нем самом, старшем инспекторе Чэне.

Необходимо сделать передышку, отвлечься от дела хотя бы ненадолго. Чэнь вдруг вспомнил о мыслях, с которыми он проснулся. Он очень соскучился по Ван Фэн. Он снял было трубку, но потом передумал. Может, он торопит события? Потом он вспомнил, как она позвонила ему несколько дней назад. Вот и готовый предлог! Он пригласит ее позавтракать – они приятно проведут вместе утро, только и всего. Трудолюбивый старший инспектор народной полиции имеет право пригласить на завтрак репортера, которая написала о нем статью.

– Доброе утро, Ван! Как дела?

– Доброе утро. Какая рань, еще нет семи!

– Я проснулся с мыслями о тебе.

– Как мило! Мог бы позвонить и пораньше – хоть в три часа ночи.

– Послушай, что я придумал. В ресторане «Персиковый цвет» снова подают утренний чай. «Персиковый цвет» совсем рядом с твоим домом. Может, выпьешь там со мной чашечку чаю?

– Только чашечку чаю?

– Ты ведь знаешь, что утренний чай – не только чай. Там подают и пельмени с разными начинками, и закуски в гуандунском стиле.

– Сегодня мне обязательно нужно дописать статью. После сытного завтрака, боюсь, я уже в десять утра буду сонная. Но ты можешь найти меня на набережной Вайтань, возле дока номер семь, напротив гостиницы «Мир». Я там занимаюсь тайцзи.

– Набережная Вайтань, док номер семь. Я знаю, где это находится, – сказал Чэнь. – Можешь подойти туда через пятнадцать минут?

– Я еще в постели. Или ты хочешь, чтобы я побежала к тебе босиком?

– Почему бы и нет? Значит, увидимся через полчаса. – Чэнь повесил трубку.

Когда Ван спросила, не хочет ли он, чтобы она выбежала к нему босиком, Чэнь сразу вспомнил об их первом знакомстве. Ему стало приятно, что она тоже, оказывается, вспоминает о нем.

Они с Ван познакомились примерно год назад. В пятницу вечером секретарь парткома Ли велел ему отправляться в редакцию «Вэньхуэй дейли». Он объяснил, что репортер по имени Ван Фэн хочет взять у него интервью. Чэнь никак не мог взять в толк, зачем репортеру «Вэньхуэй дейли» брать интервью у офицера полиции низшего ранга.

«Вэньхуэй» размещалась в двенадцатиэтажном здании из песчаника, расположенном на улице Тяньтиньлу. Оттуда открывался великолепный вид на набережную Вайтань. Чэнь опоздал часа на два; пришлось разбираться с нарушителями правил дорожного движения. У входа за подобием стойки сидел старик. Когда Чэнь протянул ему свое удостоверение, ему сказали, что Ван сейчас нет на месте. Однако привратник был уверен, что она где-то в здании. Поэтому Чэнь сел в вестибюле. В ожидании он решил почитать книгу – сборник детективных рассказов Рут Ренделл «Занавес» в мягкой обложке. Собственно, место, где он сидел, трудно было назвать вестибюлем в полном смысле слова: просто небольшое помещение перед старомодным лифтом. Народу там было мало. Вскоре Чэнь погрузился в мир Рут Ренделл и очнулся, лишь услышав звонкое цоканье каблучков.

Из лифта вышла высокая стройная девушка; на руке у нее висело розовое пластмассовое ведерко. Наверное, принимала душ, догадался Чэнь. В редакции «Вэньхуэй» имелся душ для сотрудников. На вид девушке было лет двадцать с небольшим. На ней была футболка с низким вырезом и шорты. Мокрые волосы подхвачены ярко-голубым шарфиком. Деревянные шлепанцы звонко хлопали по полу. Чэнь тогда подумал: наверное, студентка проходит здесь практику. Во всяком случае, она бежала резво, как студентка. А потом она оступилась и почти упала.

27
{"b":"95588","o":1}