ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дело зашло столь далеко, что семья распалась. Отец потерял дочь, а я — сестру.

За месяцы и годы этой катастрофы я все отчетливее узнавал себя в отце. Его пионерский дух, его сила, его таланты дали мне шанс на фантастическую карьеру. Этой жизнью, которая делает меня таким счастливым, я по большей части обязан ему. Так что в определенный момент для меня не стало ничего более важного, чем помочь ему вновь обрести личность, репутацию, честь. И это старомодное слово я применяю здесь полностью намеренно.

Глава 12. Отец. Часть 2

Процесс был подготовлен в Иннсбруке, теперь с доктором Рудольфом Визером в качестве адвоката отца. Это был старый лис в области уголовного и хозяйственного права из Иннсбрука. Материалы дела наполняли 109 толстых офисных папок, все разрослось настолько чудовищно, что личности моего отца почти нельзя было там найти.

С момента «побега» прошло еще полтора года, пока дошло до процесса против Нагиллера (адвокат отца в период возникновения дела) и Йоханна Бергера по статье «Cоучастие в мошенничестве». Суд отказался от применения предварительного заключения, папа снова мог вести в некоторой степени нормальную жизнь. Фирма также понемногу раскручивалась, и все продвигалось в нормальном направлении.

Когда срок суда приблизился, не было абсолютно ничего, что омрачило бы предвкушение радости от ожидавшегося оправдательного приговора. Все инсайдерские сплетни юристов, каждая внешняя деталь и лучившийся уверенностью доктор Визер указывали на благоприятный исход дела.

Март 1997. Позади для меня остался Гран-при Австралии, перед обеими гонками в Южной Америке последние тестовые заезды Benetton проводились в Сильверстоуне. В зале суда для отца друзьями были подготовлены поздравительные транспаранты, а у меня под рукой был мобильный телефон. Мой представитель в прессе Вальтер Делле Карт должен был позвонить мне сразу после вынесения оправдательного приговора.

Телефон наконец зазвонил. Но это был Георг Киндль из «Ньюс». Что я думаю по поводу приговора?

— Какого приговора?

— Ну… пять лет и четыре месяца.

Наверное, всю жизнь у меня будут мурашки по коже при воспоминаниях об этом моменте.

Я не мог дальше вести машину, прервал заезды и вылетел домой к родителям. Адвокат подал кассационную жалобу, так что отец был на свободе.

Кроме того, что мы пытались утешить друг друга, я усиленно размышлял о предшествовавшей неверной оценке ситуации. Какое объяснение существовало для такого гротескного ошибочного приговора?

Естественно, нашего адвоката нельзя было рассматривать как объективную сторону этого процесса. Тем не менее, я попросил его как можно понятнее, то есть не на юридическом диалекте немецкого, изложить закулисную сторону событий.

Цитирую доктора Рудольфа Визера: «Суд исходил из того, что Йоханн Бергер был не жертвой Джанфранко Рамозера, уже давно осужденного за мошенничество, а соучастником. Он представил себя потенциальным инвестором фабрики по производству деревянных профилей в Германии, которая никогда не была построена, и тем самым способствовал обеспечению кредитных потоков Рамозеру. О том, как последнему могло удаться выманить деньги в потерпевшем банке, в судебном выступлении было сказано следующее касательно его личности: он был „настоящим мастером обмана, способным не только убедительно рассеивать возникавшие в отношении него опасения, но и привлекательно представлять планы и намерения“. Суд констатировал, что только так можно объяснить тот факт, что Рамозер по не зависимым друг от друга делам почти одновременно смог выманить у пяти банков четверть миллиарда шиллингов. Было признано, что все директора банков могли бы позволить Рамозеру обмануть себя, только в отношении Йоханна Бергера такой возможности признано не было».

Доктор Визер далее: «Приговор, вынесенный в Австрии, базировался на предварительных расследованиях, проведенных исключительно в Германии. Все три главных свидетеля отклонили просьбу прибыть в Австрию: Рамозер (под арестом во Франции), немецкий планировщик-архитектор, который обманул банк мнимым прогрессом в строительстве, и, наконец, (немецкий) директор банка собственной персоной, который разрешил выплаты, несмотря на то, что существенные условия одобрения кредита (поток собственных денежных средств, подтверждения инвестиций) не были выполнены и несмотря на то, что у него был ревизионный отчет собственной правовой службы о том, что в этом деле некоторые детали подозрительны».

Доктор Визер к вопросу мотивов: «Никто так и не смог объяснить, какой мотив мог иметь Йоханн Бергер для того, чтобы за те два миллиона марок, которые он, как тогдашний кредитор, охотно получил бы от Рамозера обратно, заниматься криминалом такого масштаба. Поскольку дело о пропавшей кредитной сумме должно было бы неизбежно в один прекрасный день открыться. Другого не дано. Почему человек, который обеспечен и владеет уважаемой фирмой, одним словом, совершенно не намеревающийся уходить в подполье, станет заниматься этим?»

После первого шока все надежды обратились к Верховному суду. Мы все единодушно были уверены в успехе, и отец тоже.

Между тем положение фирмы стабилизировалось. Нужно было внедрить новое руководство предприятием, которое в сотрудничестве с Йоханном Бергером стало бы использовать его ноу-хау на благо фирмы. Для увольнения старого директора и назначения нового, Альберта Майера, была согласована дата — 9 июля 1997 года — в Зальцбурге, в канцелярии адвоката. Эта дата должна была стать для отца самым радостным, что он пережил за последние три года, поэтому он пребывал в эйфории.

Майер находился в Лихтенштейне, Бергер в Вергле, адвокат в Зальцбурге. Посреди лета — идеальное положение дел для восторженного пилота спортивного самолета. Да к тому же отцу была противопоказана прямая дорога по автобану в Зальцбург. Она проходит по немецкой территории. А в Германии Йоханн Бергер по-прежнему считался лицом, подлежащим аресту (статья шенгенского соглашения, по которой австрийский судебный процесс отменял бы немецкий, еще не вступила в силу). Так что совершенно естественным выглядело, что отец заберет Майера в Вадуце и летит с ним в Зальцбург. Так и договорились.

Необычно для этого времени года, 9 июля в нижней долине Инна господствовал туман. Это была погода, в которую полета для удовольствия точно не получится. Но, учитывая важность встречи, условия были довольно сносными. Кроме того, Йоханн Бергер никогда еще не принадлежал к категории чересчур осторожных. В противном случае пришлось бы отменить встречу, поскольку у Майера не было другой возможности вовремя прибыть в Зальцбург.

Одномоторный самолет был марки Robin — французская 4-местная спортивная машина, двигатель Porsche, с очень хорошим оснащением, более чем солидный спортивный самолет, которым отец владел уже верных 10 лет. У него был большой налет, и вообще он был опытным пилотом. В основе своей машина предназначалась для визуальных полетов, но имела и инструменты для аварийных случаев.

Майер ждал на вышке в Лихтенштейне, пока не пришло известие: Йоханн Бергер разбился.

Весть застала меня в Лондоне.

Это так жестоко меня потрясло, что я не могу описать. То многое, что составляло для меня смысл и имело ценность, в один момент рухнуло.

Совершенно обычная любовь сына к отцу за эти три года стала еще сильнее и драгоценнее. Я был совершенно ясно убежден в его невиновности и в той несправедливости, которой он подвергся. Важнейшей целью моей жизни стало помочь преодолеть ему этот кошмар. Никакая успешная спортивная карьера не была столь важна для меня, и потому судьба моего отца наложилась на три гоночных сезона.

Я позвонил маме. Полиция уже была у нее. Несчастье произошло практически у ворот дома, по прямой около трех километров.

Я полетел в Мюнхен, попросил встретить меня в аэропорту и поехал к маме. По дороге я проезжал аэродром Куфштайн-Лангкампфен. Пилоты-коллеги отца были там, все рыдали. Объяснения мало чем помогли: какой туман был утром и как могла случиться трагическая ошибка.

37
{"b":"95603","o":1}