ЛитМир - Электронная Библиотека

2

Сработала моя военная привычка – раз уж я на что-то решился, то должен довести начатое до конца.

– Элли, – сказал я за завтраком, который, по обыкновению, представлял собой бекон с яйцом, – сегодня после обеда мы отправимся погулять в лес возле Мэндерли. Я позвоню Теренсу Грею и приглашу его присоединиться к нам. Ему давно не терпелось побродить по округе, так что, уверен, он не откажется от прогулки.

Последовала непродолжительная пауза, а потом Элли; проскользнув между плитой и кухонным столом, поцеловала меня в висок.

– Ты сегодня гораздо лучше выглядишь! – заметила она. – И очень решительно настроен. Осенила какая-то новая идея? Тебе в самом деле получше? Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление. Но ты уверен в том, что…

– Я чувствую себя прекрасно, – решительно проговорил я. – Так что не будем больше к этому возвращаться. Теренс столько раз рвался туда, а я делал все, чтобы удержать его. Сегодня настал его час.

– Если ты так считаешь, – задумчиво ответила Элли. Она села напротив меня, аккуратно сложила салфетку, а затем принялась разбирать утреннюю почту. Щеки ее порозовели. – Может быть, сначала пригласить его к ленчу? – предложила она. – Ой, посмотри, тебе пришла бандероль. Какой-то странный пакет. Что это может быть?

Испытал ли я какое-то предчувствие в тот момент? Наверное, поскольку предпочел почему-то не распечатывать пакет в присутствии Элли, хотя в нем, собственно, ничего примечательного не было. Или я в тот момент успел убедить себя? Самый обыкновенный коричневый плотный конверт, проштемпелеванный жирными печатями, внутри которого, судя по размерам, лежал какой-то буклет или что-то в таком же духе.

Он был адресован А.Л. Джулиану, полицейскому судье, «Сосны», Керрит. И вот это было необычно, поскольку большинство моих адресатов все еще продолжали писать: полковнику Джулиану, хотя я вышел в отставку почти четверть века назад. В определении «полицейский судья» крылась неточность, поскольку я занимал эту должность пятнадцать лет назад. Почерк мне был незнаком, и я бы не мог сказать, принадлежал он мужчине или женщине, хотя женский почерк я, как правило, легко определял с первого взгляда. Женщины не могли удержаться, чтобы не прибегать ко всякого рода завитушкам и росчеркам, которые мужчины почти не использовали.

Но, должен сознаться, я был рад получить послание. Не так уж много писем приходило на мое имя в последнее время – в основном от моих прежних друзей и товарищей по работе, большинство из них уже ушли в мир иной. Правда, моя сестра Роза – преподаватель в Кембридже – время от времени писала мне, но ее характерный стремительный и очень неразборчивый почерк ни с кем не спутаешь. Так что пакет явно не от нее.

Я отнес его к себе в кабинет, как собака утаскивает кость. Мой старый пес Баркер, совсем одряхлевший и беззубый, для того чтобы лакомиться костями, брел за мной по пятам. Он улегся на коврик, а я сел за отцовский письменный стол, упиравшийся в подоконник, откуда открывался вид на растрепанную пальму и араукарию, кусты роз и – за маленькой террасой – на море.

Взяв ручку, я принялся расписывать утренние дела. Эту привычку я завел с тех пор, как служил младшим офицером, и сохранил ее по сей день. И продолжал заполнять чертов список каждый день, хотя все обязанности и дневные заботы зависели исключительно от меня самого и от моего настроения. Я мог написать: «Привести в порядок письменный стол» или «Просматривать «Дейли телеграф» до тех пор, пока новости, происходящие в современном мире, не вызовут приступа сердечной слабости», только чтобы не написать: «Валять дурака» – то, чем я на самом деле все время занимался и каким образом проводил большую часть времени.

Но на этот раз я поставил перед собой совершенно определенную, не оставлявшую никаких лазеек, задачу:

1. Смерть Ребекки: собрать все существующие, наиболее яркие факты. Наметить, что еще осталось невыясненным.

2. Составить список очевидцев из Мэндерли, семейства де Уинтер, и т. д.

3. Собрать все сведения относительно Ребекки и подшить их к делу.

4. Позвонить Теренсу Грею.

5. Вскрыть полученный конверт. Если его содержимое требует срочного ответа, заняться им в первую очередь.

Просматривая список, я ощутил прилив энергии. А потом меня охватили самые противоречивые чувства. Само по себе написание слова «Ребекка» вызывало печаль. А «факты» вызвали ступор. Когда бы я ни задумывался о недолгой жизни Ребекки и странных обстоятельствах ее смерти, всякий раз осознавал, насколько мне трудно сохранять привычную объективность, и терял присущий мне душевный покой. Конкретных фактов все равно оказывалось очень мало, оставались только бесчисленные слухи, толки и домыслы и, как следствие, – предубежденность.

Решившись избавиться от нее, я взял чистый лист и принялся писать. В школе я научился составлять краткие конспекты – этого требовал от нас меланхоличный наставник по имени Ханбери-Смит, который прошел подготовку в министерстве иностранных дел. Его успешной карьере помешала одна слабость – к выпивке, о чем мы, естественно, понятия не имели. Он считал, что нет такой ситуации – какой бы сложной и запутанной она ни выглядела, – которую нельзя бы выразить в трех предложениях, благодаря чему все само собой становилось намного яснее и понятнее. К слову, как мне кажется, именно эта уверенность, когда он работал в дипломатическом представительстве на Балканах, сильно повредила ему. Что касается меня, то я стал приверженцем методики своего наставника и весьма успешно пользовался ею во время службы в армии.

И сейчас я решил прибегнуть к этому приему. И вскоре – примерно через час – мне удалось ужать всю имеющуюся информацию и свести ее к следующим пунктам:

Тайна последних часов жизни Ребекки.

12 апреля 1931 года миссис де Уинтер вернулась из поездки в Лондон в загородный особняк Мэндерли приблизительно часов в восемь вечера. Около девяти вечера она одна ушла из дома и пешком отправилась на берег моря, к тому месту, где на причале стояла ее яхта. С тех пор Ребекку больше никто не видел.

Спустя год и три месяца в результате того, что некий корабль едва не потерпел крушение и сел на рифы, водолазам пришлось заняться проверкой состояния его обшивки. Они совершенно случайно наткнулись на пропавшую яхту Ребекки и обнаружили тело ее владелицы внутри каюты. Выдвинутая версия о самоубийстве вызвала сомнения, но в результате тщательного расследования выяснилось, что миссис де Уинтер в день своего исчезновения узнала от врача, что у нее неизлечимая болезнь. Таким образом, стал ясен неизвестный до той поры мотив, подтолкнувший ее к самоубийству. И дело было закрыто.

Перечитав конспект, я убедился, насколько грубая схема несовершенна. Отчет выглядел очень топорным, хотя все факты я перечислил правильно. Но уже сейчас я мог бы отметить штук восемь оговорок и по крайней мере одно сомнительное утверждение, в результате все вместе и каждый пункт по отдельности вызывали массу вопросов. Конспект выглядел пародией на истинные события. Ханбери-Смит – пьяница и дурак, и его метод бесполезен. Разве таким способом можно выявить истину? Ребекка заслуживала более внимательного отношения к себе.

Открыв ящик письменного стола, я вынул сложенные в папку газетные вырезки с сообщениями сначала об исчезновении Ребекки, затем о ее смерти. Тоненькая пачечка со временем стала заметно толще: в этой трагедии существовало нечто, что не давало покоя газетчикам. Многим из них казалось, что правосудие совершило оплошность, большинство из них были уверены, что имел место сговор (при том что имя истинного виновника они, конечно же, не смели называть). Привлеченные красотой Ребекки и ее известностью, журналисты провели свое собственное расследование.

Я тщательно просмотрел вырезки заново: пусть методика Ханбери-Смита не дала мне ничего путного, зато я получил толчок в нужном направлении. Благодаря этому конспекту я понял, отчего вопреки наивности предположений слухи и толки относительно исчезновения, а потом и смерти Ребекки никогда не затухали. Напротив, время от времени появлялась очередная статья, где предлагалась своя версия событий. Большинство авторов статеек, как презрительно называл их Грей, пытались поставить «последнюю точку» в деле. Следом за ними – быть может, как следствие – вышли в свет две книги, авторы которых также хотели добраться до сути. И в той, и в другой излагались новые – сенсационные – версии. На мой взгляд, их следовало бы отнести скорее к романтическим измышлениям.

2
{"b":"95606","o":1}