ЛитМир - Электронная Библиотека

Служанка куда-то запропастилась. Но в каюте ее ждал сюрприз – аромат неизвестного сорта жасмина окутал ее, словно облако. Запах был сладким, сильным, пьянящим. Она подошла к корзине для мусора и, наклонившись, вытащила веточку с увядшими цветами и попыталась включить свет.

Лампа зажглась, и Луиза увидела в зеркале свое похожее на привидение отражение: она бледна, дрожит, с испуганными глазами. Ее трясет от страха, только вот чем именно вызван этот страх, непонятно.

В зеркале она уловила черное пятно. Пятно мрака. «Я сама – воплощение темноты. Мой разум погружен во мрак. Я ничего о себе не знаю». Она обернулась. За окном чернел океан. Сегодня он не проглотит ее, сегодня ей не суждено погибнуть. Приговор отсрочен.

Зазвонил телефон.

Луиза подняла трубку и услышала:

– Телефон работает. – Его голос, голос ее султана – глубокий, уверенный, спокойный. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он с искренним участием.

– Не очень хорошо, – ответила девушка. И после паузы спросила: – Кто вы?

– Почему ты все время задаешь мне один и тот же вопрос? Ты ведь знаешь, я все равно на него не отвечу. – Шарль помолчал, затем, усмехнувшись, добавил: – Теперь мы можем выбрать место для встречи где угодно. От средней части корабля до носовой на всех палубах отключен свет. Скоро здесь заведутся летучие мыши, как в подземелье.

Луиза не улыбнулась – не смогла.

– Мне не нравится темнота, – возразила она.

На противоположном конце провода воцарилась тишина. Потом он ответил:

– Да, я тебя понимаю. Но ты должна свыкнуться с ней, познакомиться поближе. Тьма так же естественна, как и свет.

– Я ненавижу темноту, я чувствую себя беспомощной.

– Но ведь сегодня ты прекрасно обходилась без света, помнишь?

Его убедительные доводы и попытки приободрить ее (если, конечно, он преследовал такую цель) вызвали у Луизы, совершенно обратную реакцию: ей захотелось заплакать, накричать на него. Она сердито выпалила:

– Если бы Господь хотел, чтобы мы жили в темноте, то не дал бы нам изобрести электричество!

Он засмеялся, как будто сказанная ею глупость была самой остроумной шуткой на свете.

– Что ж, сегодня вечером Господь исправил свою ошибку и забрал свой дар. Луиза, – его голос посерьезнел, в нем слышались сочувствие и понимание, – свет не может существовать без тьмы. Они дополняют друг друга. – Не делая паузы, Шарль перескочил на другую тему: – Мне не очень-то понравилось в загончике. Там есть электрические лампы, и ты можешь их включить. Итак, коль скоро Господь предоставил мне такую великолепную возможность, что ты скажешь насчет бального зала или библиотеки? Не думаю, что нам кто-нибудь помешает там. Так что ты выбираешь?

Луиза не ответила – она не могла, даже если бы хотела. В горле у нее стоял комок.

– Ты слышишь меня? – Он снова тревожно спросил: – С тобой все в порядке?

Луиза стояла, сжимая в одной руке телефонную трубку, в другой – ароматную веточку жасмина. Внезапно его слова заставили ее осознать, что хотя она еще не успокоилась, но дрожать уже перестала.

– Так где же мы встретимся? – спросил Шарль. – Мне бы хотелось в бальном зале. Ты найдешь туда дорогу в темноте?

Голосом, который ей самой показался чужим и далеким, она произнесла:

– Я не собираюсь с тобой встречаться…

– Но ты уже встречалась со мной.

– Я не…

– Чего ты боишься?

– Это очевидно.

– Так чего же именно?

Ее возражения – это мамина школа. Ее так учили отвечать:

– Ты незнакомец. Я тебя не знаю. Ты можешь задушить меня или сделать что-нибудь похуже.

Шарль рассмеялся глубоким, низким смехом.

– Куда уж хуже? – Затем смягчился и добавил: – Я больше не чужой тебе человек. Кроме того, если бы я хотел причинить тебе зло, я бы уже это сделал. Подумай об этом.

Луиза подумала и не смогла найти другую отговорку. Из груди ее вырвался вздох, словно пузырек воздуха, поднявшийся на поверхность океана.

– Я даже не знаю, как ты выглядишь, – еле слышно возразила она.

– Я такой, каким ты меня себе представляешь. Я уже говорил тебе. Я стану тем, кем ты захочешь меня видеть. Ну же, Луиза, включи свое воображение.

Ее имя. Он так мягко произносит его. Нет, он не чужой. В это мгновение ей показалось, что он ее единственный друг. Она приняла решение. Кровь прилила к щекам.

Ее решение. Ее собственный выбор. Не мамин, не папин – и не его.

– Нет, – твердо произнесла она. – Я не буду встречаться с тобой ни в бальном зале, ни в загончике, ни в других местах.

Луиза быстро опустила трубку на рычаг, боясь передумать.

Она оторвала цветок жасмина, бросив ветку на кровать (чем смутила покой кошки Мэри – оскорбленно мяукнув, та спрыгнула на пол). Луиза не обратила на нее внимания – казалось, все, что раньше ее интересовало, теперь перестало существовать. Она оставила перчатки, шаль и ридикюль на постели, вплела веточку жасмина в прическу и выбежала из каюты в темный коридор.

Шарль все еще сжимал в руке телефонную трубку, где только что звучал женский голос, к которому он уже успел привыкнуть, когда в дверь постучали. Он накинул на плечи халат. Должно быть, это официант, который приносил шампанское, а теперь зашел сообщить ему подробности о столкновении корабля с айсбергом. Удар был нешуточный – наверное, стряслось что-то серьезное.

Когда он распахнул дверь, то готов был благодарить этот злосчастный кусок льда. В коридоре царила темнота. Официанта тоже не было.

Слово «удивление» не совсем точно передает то, что испытал Шарль. Он прирос к полу, ошеломленный, потрясенный, не в силах двинуться с места. Стройное видение, пахнущее жасмином, проскользнуло мимо него в каюту.

Он обернулся, невольно прислонившись всем телом к двери и машинально прикрывая ее, в то время как Луиза Вандермеер или ее бестелесная оболочка спросила из темноты:

– Итак, как прикажешь к тебе обращаться? У тебя есть имя? Или я должна буду отныне называть тебя мой паша?

Часть 2. Фейерверк

Я расскажу тебе, изнеженная фея,

Все прелести твои в своих мечтах лелея,

Что блеск твоих красот

Сливает детства цвет и молодости плод!

На круглой шее над пышными плечами

Ты вознесла главу; спокойными очами

Уверенно блестя,

Как величавое ты шествуешь дитя!

Как шеи блещущей красив изгиб картинный!

Под муаром он горит, блестя как шкап старинный;

Грудь каждая, как щит,

Вдруг вспыхнув, молнии снопами источит.

Щиты дразнящие, где будят в нас желанья

Две точки розовых, где льют благоуханья

Волшебные цветы,

Где все сердца пленят безумные мечты!

Твои колени льнут к изгибам одеяний,

Сжигая грудь огнем мучительных желаний;

Так две колдуньи яд

В сосуды черные размеренно струят.[4]

Шарль Бодлер «Прекрасный корабль», «Цветы зла»

Глава 11

Все электрические лампочки в каюте Шарля погасли в момент столкновения. Гостиную и спальню освещала луна. Но ее скудный свет с трудом пробивался сквозь завесу грозовых облаков, пелену дождя и плотно задернутые портьеры (отопление тоже отключили, и надо было как-то сохранять тепло). Внутренние же комнаты – столовая, кабинет, мраморная ванная и туалет – были погружены во мрак. Шарль почти час обшаривал перед этим каюту в поисках керосиновой лампы или свечек и обнаружил, что ни в шкафу, ни в буфете нет ничего подходящего. Даже спичек. Сигнальные огни корабля тоже погасли – он не видел их отсветов за окном. «Конкордия» неслась по волнам вслепую. Впрочем, она ослепла лишь наполовину, поскольку на корме свет все еще был. Корабль слегка накренился – Шарль чувствовал, что пол под ним наклонился на один-два градуса. Забавно. Огромный лайнер, которому все они вверили свою судьбу, сейчас чем-то напоминал самого Шарля – полуслепого и хромого.

вернуться

4

Перевод Эллиса.

20
{"b":"968","o":1}