ЛитМир - Электронная Библиотека

– Иногда – может быть.

– Ну нет. – О Господи, да она готова всех называть его именем. – Так я никогда не узнаю, зовешь ли ты меня или собаку.

Луиза задумалась – ей и в голову не приходило называть щенка Шарлем в честь мужа. Она наморщила лоб и пожала плечами.

– Это смешно в конце концов. Часто случается, что несколько членов семьи носят одно и то же имя: вспомните о традиции называть сыновей в честь отцов.

– Но я-то не его отец.

Луиза хмуро сдвинула брови. Она совсем не то имела в виду.

Боже правый! Шарль наконец понял: она хочет назвать щенка в честь того проклятого ловеласа с корабля. Который и есть он сам! Нет, он окончательно запутался.

Шарль поднялся, отряхнул брюки. Он снова почувствовал глухое раздражение. «Прекрасно, – сказал он себе. – Ты так расстроен, так жадно желаешь эту женщину, что ревнуешь ее к самому себе. И к собаке».

– Нет, – твердо заявил он. – Я не позволю тебе называть собаку моим именем. – Одернув сюртук, он добавил: – Наших сыновей мы тоже не станем называть Шарлями. – Ощущение такое, как если бы жена пыталась дать ребенку имя ее любовника. – У них будут разные имена.

Он фыркнул, буркнув себе под нос:

– Если только мы когда-нибудь перейдем к процессу, который делает возможным их появление на свет.

Луиза помнила, как две недели назад ее матушка беспрестанно восклицала: «Не правда ли, это очаровательно?! – Под „этим“ она подразумевала Ривьеру, Прованс, Францию. – Не правда ли, это самое прекрасное место на земле?! Не правда ли, он самый добрый и великодушный человек из всех, кого тебе приходилось встречать? Не правда ли, у него такой забавный дядя?!» Родители Луизы почему-то были уверены, что она без ума от Шарля д'Аркура и Франции. Совершенно плоские и скучные фразы, сказанные на французском, казались ее матушке исполненными глубокого смысла и поэзии. «Если бы мы могли уловить все нюансы». Все странности французского быта она считала полезными нововведениями, когда такие же приспособления в Нью-Йорке назвала бы непродуманными и никчемными.

Справедливости ради надо сказать, что практически ничто из того, с чем им пришлось столкнуться во Франции, не имело аналогов у них дома. В общем, новомодных приборов было не так уж и много. А все имеющиеся выглядели совершенно неузнаваемо. Французы, похоже, питают страсть ко всяким кнопкам и безделушкам. В подвале дома находилось огромное хитроумное приспособление с циферблатами, переключателями, спирально изогнутыми трубами и шлангами, ведущими к огромному контейнеру, напоминавшему по виду паровой котел с крышкой, привинченной дюжиной массивных болтов. Все это нагромождение труб, шлангов и баков было не что иное, как нагреватель. Его требовалось включать за полчаса до приема ванны, дабы обеспечить подачу горячей воды. Дядя Тино все утро объяснял Луизе, как нагревать воду с помощью этой «простой» машины.

Слово «простая» нельзя было понимать буквально. Свои пояснения дядя Тино сопровождал активной жестикуляцией, уследить за которой было почти невозможно.

– Вы поворачиваете этот циферблат вот здесь и нажимаете вот эту кнопку и смотрите на стрелку вот этого прибора, чтобы заметить, как быстро она движется. Если стрелка подходит вот сюда, немедленно выключайте всю эту громадину, прячьтесь в угол и зовите на помощь.

Дядя Тино, наверное, задался целью вывести ее из себя.

– А это опасно?

– Да нет, – усмехнулся он, – все прекрасно работает. – Впрочем, по его тону было ясно, что он хотел сказать «да». Все возможные неполадки в нагревательном приборе своего племянника он рассматривал как обычные бытовые проблемы.

Луиза с тоской уставилась на агрегат. Придется принимать холодные ванны.

– Такие приспособления установлены во всех домах?

– О да, у всех соседей имеется нечто подобное. Подобные нагреватели мастерит местный умелец. У него неплохо получается!

– А не лучше ли выписать нагреватель из Парижа?

Дядя Тино вытаращил на нее глаза.

– Из Парижа? Да вы знаете, сколько это будет стоить? Они ведь обдерут вас как липку. – Он сказал «выдоят вас, как корову». – В Париже.

– Но ведь у него столько деталей. Он, должно быть, часто ломается?

– Ну конечно. – Дядя Тино хитро подмигнул и заметил, как будто это было основное преимущество, которое она по глупости своей упустила: – Но этот парень живет прямо в городе и всегда может его починить. – Он добавил: – Не то что какие-то там «паризьен», – он произнес слово «парижане» с противным носовым звуком, – которые слишком заняты поеданием своих рогаликов, чтобы работать.

«Вот так так», – подумала она. Француз, который ненавидит французов.

Дядя Тино на самом деле приходился ее мужу не дядей, а кем-то вроде двоюродного или троюродного кузена, общался с ней без излишних церемоний. Он равно презирал парижан и юных дебютанток из Нью-Йорка, которые «до восьми утра прохаживаются по дому в ночной рубашке, а потом полчаса переодеваются».

Со свойственной ему бестактностью дядя Тино заявил ей, что не понимает, почему такая красивая девушка почти полтора часа прихорашивается перед зеркалом. Он произнес это совершенно беззлобно. Он и не собирался ей льстить. Просто хмуро констатировал факт, сожалея о несовершенстве всего сущего или о том, что не все в мире подвластно Тино Аркуру.

Поскольку князь уехал по делам, Луизе предстояло провести первый день своей замужней жизни с его угрюмым родственником. Ему было поручено показать молодой княгине дом, рассказать ей о заведенных здесь порядках и выяснить, какое занятие она для себя выберет. Тино попросили также открыть южную спальню. Непрестанно о-ля-лякая и укоризненно покачивая головой, он приказал горничной и экономке прибраться в комнате.

После схватки с ней по поводу ее неудачного выбора клички для щенка Шарль д'Аркур уехал. Он появился только к ленчу, но Луиза его не застала, поскольку в это время ходила с Тино в швейную мастерскую, где шили портьеры. Когда она вернулась, Шарль уехал на парфюмерную фабрику.

Вечером, когда Тино предложил на выбор, либо помочь ей распаковать вещи, либо отвезти ее в лабораторию, где работал Шарль, Луиза поспешно спросила:

– А вы останетесь со мной?

– Только если вы нуждаетесь в моей помощи. Шарль привезет вас обратно.

– О нет, вы можете быть свободны! – радостно воскликнула она. – Я буду готова через пять минут.

Фабрика представляла собой квадратное коричневое двухэтажное здание, занимавшее по площади целый квартал, – закопченные стены и ничем не примечательный фасад. Луиза помедлила по пути к крыльцу и заглянула в пыльное окно. Внутри она увидела женщин, сидящих за длинными столами. Столы были завалены цветами – нет, только лепестками цветов на чем-то вроде рамок. Женщины сортировали или очищали их. Молодые парни подносили огромные корзины с лепестками – вероятно, роз, поскольку лепестки были розового цвета. Подростки рассыпали лепестки в кучки на полу. В одном углу комнаты лепестков скопилось так много, что в них можно было бы утонуть по пояс. Все это выглядело удивительно – процесс извлечения аромата у природы.

Шарль работал в лаборатории, полной медных трубочек и фильтрующих приспособлений. Когда они вошли, он как раз надевал сюртук, собираясь уходить. Луиза застыла на пороге, ошеломленная сильным запахом. Жасмин. Комната наполнилась его ароматом, как если бы в лабораторию зашла женщина, надушившаяся стойкими духами. Запах сам по себе был приятным, но слишком насыщенным.

Застегивая сюртук, Шарль сказал:

– Я собирался поехать на западные поля. Максим говорит, что на лаванде опять появился грибок. Надо будет взглянуть на него, пока еще светло.

– Я бы хотела поехать с вами, – тут же предложила Луиза.

– Но экипаж там не проедет. Мне придется ехать верхом.

– Я умею ездить верхом.

– Но у нас нет женского седла.

– А я подоткну юбки и сяду в седло по-мужски. Я и раньше иногда так делала.

Муж бросил взгляд сначала на Тино, потом на нее.

48
{"b":"968","o":1}