ЛитМир - Электронная Библиотека

— Пузырь-пустомеля, — пробормотала она.

— Что?

— С такими надо обращаться так: заставить их применить оружие и поверить, что они кого-то убили.

— Так, интересно. Мы заставим Леонарда решить, будто он кого-то убил? Кого же?

— Вас или меня. Один из нас стреляет в другого до того, как Леонард успевает осознать, в чем дело. Мы используем холостые патроны и пузырь с кровью индюшки, который нужно успеть положить в рот как раз перед выстрелом. Затем вы раздавливаете пузырь зубами — и вот, вы весь в крови.

Он засмеялся.

— Господи, дайте мне пролить кровь за Леонарда. Но как он узнает, что я умер? Я хочу сказать, что я ведь член палаты лордов и должен быть там при следующем голосовании. Такие сведения публикуются в газетах.

— Леонард ни о чем не узнает. Если все пойдет как надо, мы отправим его в какой-нибудь дальний уголок мира, что бы он там до конца жизни прятался. В Тимбукту, например.

— Видит Бог, все это обещает стать довольно веселым приключением. — Стюарт был в восторге. — Я не просто получу назад мою собственность, я буду избавлен от необходимости вообще в своей жизни встречаться с Леонардом. Не могу дождаться, когда наконец смогу пролить за него кровь.

И снова эта странная мелодика речи! Чем больше она с ним говорила, тем меньше замечала особенности его интонационного рисунка. Она велела себе слушать повнимательнее, чтобы понять: то ли она стала привыкать к его речи, то ли он стал говорить более гладко.

— Только помолитесь о том, чтобы не пришлось пролить собственную кровь, — сказала Эмма. — Это совсем не шутка — то, что вы задумали, Стюарт. Мне бы очень хотелось отговорить вас. Вы просто не можете учесть всех возможных поворотов. — Она помолчала, потом с неохотой добавила: — Однажды у нашей «мишени» оказалось настоящее ружье. Никто не знал. Он ранил четверых, меня в том числе. Стюарт стал очень серьезен.

— Я рад, что вы выжили. Куда вас ранили? Я никаких шрамов не вижу.

— Вот сюда. — Она подняла волосы над виском. — И если я действительно легко отделалась, то другие десять человек, которые в этом были задействованы, пострадали весьма серьезно. Фактически я одна вышла сухой из воды.

И как только она произнесла эти слова, что-то внутри ее содрогнулось, что-то, что она удерживала, напрягая мышцы груди до тех пор, пока это ощущение не проходило. Сталь. Зак любил повторять, что она сделана из стали. «Ты такая сильная, Эмма. Будто вся твоя крепкая, гибкая спина, весь твой позвоночник сделан из дисков особо прочной стали. И характер у тебя такой. Мне нравится твой крепкий характер».

А ей нравилось то, что ему это нравится. И то, что он умел играть словами. Любому фермерскому сынку было до Зака далеко, как до луны.

Доверие. Уверенность. Когда-то в ней было столько уверенности! «Игры в доверие». Жестокие игры. Игры уверенных в себе людей. Больше она себе так не доверяла. И быть может, для жизни это было не так уж плохо.

Не доверяла она и человеку, что стоял перед ней. Стюарт стоял и смотрел на нее, нагруженный саквояжем, документами, своим роскошным и ее потрепанным пальто, своей шляпой и перчатками. Перед ней был тот мужчина, которого она встретила в банке.

— Так мы идем? — спросил ее совсем недавний любовник.

— Конечно, — сказала она и подобрала свою бесформенную юбку, будто это было бальное платье. Когда-то она носила и бальные платья. Она мысленно покачала головой. Она отдалась ему, как овца во время гона. Она до сих пор не могла понять, почему это сделала. Как это случилось?

А потом стало еще хуже. Когда он потянулся к дверной ручке рукой, нагруженной саквояжем, он вдруг поморщился и схватился за плечо. Начал растирать мышцу. Он постоял пару секунд, а потом уселся прямо на саквояж.

— Что случилось? — спросила она, видя, что он вставать не собирается.

— Плечо. Я думаю, вы его действительно крепко прикусили.

— Я? Нет! Это у вас подагра!

— Хорошо. — Он бросил на пол пальто и принялся расстегивать сюртук.

— Перестаньте, — сказала она. — Я не желаю видеть вашу грудь.

— Мое плечо. Я хочу, чтобы вы увидели то, что сделали.

Он наполовину расстегнул сюртук, освобождая плечо, и расстегнул верхние пуговицы рубашки, ослабив узел галстука.

Эмма отвернулась.

Но боковым зрением она успела ухватить кусочек его шеи и верхнюю часть груди — совершенно замечательную из-за развитой, как у атлета, мускулатуры. С черным курчавыми завитками по центру. И когда он выставил вперед свое скульптурное плечо, она увидела следы зубов, впившихся как раз в мускульный бугорок. Следы были глубокими, несмотря на то что кожу зубы не повредили.

— Посмотрите на это! — сказал он, смеясь. Эмма прикусила губу.

— Может, это не я? — Действительно, может, он сделал себе татуировку, чтобы рождать в своих партнершах чувство вины.

— Не может.

— Э-э... — Эмма не знала, что полагается говорить в подобных случаях. — Руки-то у меня были несвободны, — да, тут она все правильно сказала, — а я... хотела почувствовать вас и... — Эмма замолчала, тупо уставившись на оставленные ею следы, спрашивая себя, как она до этого дошла, — ваше плечо оказалось самым доступным. И потом оно было такое... красивое. — Вот она сразу во всем и призналась. — Мне захотелось... его почувствовать.

— Ну что ж, спасибо.

Она посмотрела ему в глаза.

С довольной улыбкой он застегивал рубашку.

— Сказать по правде, — со смехом признался он, — я в тот момент едва ли заметил ваш укус. Я был слишком занят другим. Но ладно, принимается. Вы не очень сильно кусаетесь, хотя, честно говоря, я бы предпочел, чтобы вы совсем не кусались.

— Простите. — Впредь она будет более осторожна. Господи, о чем это она! Это больше не повторится! Но в любом случае причинять другим людям боль без особой на то нужды нельзя.

— А мне не жаль, — сказал он, глядя на ее опущенную голову. — Никаких сожалений и никаких извинений. Все это было чертовски здорово. Вы такая маленькая норовистая лошадка. Маленькая не значит плохая. Вы — прелесть.

—Я не такая. Я просто нормальная женщина. Он улыбался, и в глазах его плясали огоньки.

— Которая кусается. — Он засмеялся. — Добро пожаловать в реальный мир, Эмма. В этот мир, полный разврата.

Эмма против воли улыбнулась. Во всем этом было что-то смешное, а не только заставлявшее смущаться и краснеть. Если он смеялся над ней, дразнил ее по поводу того, что она сделала...

А что она сделала? Укусила мужчину. Чуть-чуть. В плечо.

Она укусила его. И она лизала его палец. Где-то лет с семнадцати ей ни разу не приходила в голову эта опасная мысль: мужчины могут быть приятными. На вкус. Может, не все. Но ее мужчина — точно.

Поправив галстук, он еще раз спросил:

— Так мы идем?

Она кивнула, чуть более покорно, чем раньше, но апломба все же не растеряла.

— Да, идем, — сказала она и выплыла, придерживая подол необъятной юбки с королевским достоинством. Она знала, как надо говорить, как двигаться, как держаться. Она это помнила. И как приятно было легко, словно вальсируя, проскользнуть мимо виконта Монт-Виляра в открытую дверь.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Кочерга

Йоркширский пудинг Просейте в миску три полные чашки муки и пол чайной ложки соли. Отмерьте чашку молока, но добавьте в муку лишь столько, чтобы тесто получилось консистенции густой сметаны. В отдельной миске слегка взбейте два яйца и долейте оставшееся молоко. Соедините две смеси и взбивайте до тех пор, пока на поверхности не появятся крупные пузыри. Пусть тесто постоит час (последний час, пока жарится мясо, откуда вы возьмете немного жира). Достаньте жарево из духовки и слейте жир, так, чтобы дно каждой из форм для теста было покрыто тонким слоем жира. Поставьте формы для теста в духовку на 425 градусов, чтобы жир зашипел. Достаньте формы из духовки и заполните каждую до половины тестом. Оставьте печься двадцать пять — тридцать минут. Пудинг подойдет и станет коричневым. Подавать немедленно из горячей духовки с подливой.

Эмма Дарлингтон Хотчкис «Йоркширские советы по домоводству и рецепты»
32
{"b":"969","o":1}