ЛитМир - Электронная Библиотека

— Вы все смогли достать? — спросила она. Он остановился и посмотрел вверх.

— Мне пришлось урезать список.

— Ваши знакомые дамы уехали после ужина. А как дела с дядей?

— Он отправил мне телеграмму. Надеется на встречу со мной в Лондоне, но не раньше воскресенья. До тех пор он будет в Гемпшире.

«Четыре дня, — подумала Эмма. — Все начнется через четыре дня».

И тут он произнес слова, от которых у Эммы заныло сердце:

— Я думаю, что здесь нам больше нечего делать. Мы готовы. Давайте завтра отправимся в Лондон. Утром соберем вещи.

Эмма прикусила губу. Лондон.

В Лондоне гораздо проще организовать то, что еще предстояло устроить, и времени это займет как раз до конца недели. Эмма кивнула.

— Тогда спокойной ночи, — сказала она, глядя на мужчину, которого она понять не могла, но к которому ее неудержимо, опасно влекло.

Он смотрел на нее чуть дольше, чем того требовала простая вежливость.

— Спокойной ночи, — сказал он и пошел дальше. Эмма поймала себя на том, что не уходит, смотрит ему вслед, но она видела только тулью его шляпы и плечи, уплывающие в тень.

***

Стюарт никак не мог вспомнить всего стихотворения. Там было что-то о Боге, именно о нем писало большинство исламских поэтов, приверженцев суфизма. И еще о сахаре. Бог и сахар, так ему помнилось. Стихотворение Руми. Хотя, как Стюарт подозревал, пару строф он придумал сам — по мотивам Руми, так сказать. Стюарт лежал, закинув руки за голову, и усиленно пытался вспомнить все стихотворение. Надо было чем-то занять себя, ибо сон все не шел. Наконец он встал, накинул длинный домашний халат, сунул ноги в тапочки и пошел в библиотеку. Он примерно знал, где найдет книгу.

Он был удивлен тем, что настольная лампа уже горела. Должно быть, уходя из библиотеки, он забыл ее потушить. Да, верно, он пошел спать, предварительно отослав дворецкого. Стюарт пожал плечами. Странная забывчивость. Такого с ним раньше не случалось. Но тут он заметил кое-что похуже и нахмурился. Огонь в камине тоже еще горел. Ну что же, ему это даже на руку. Стюарт подбросил пару поленьев. В тепле можно не только почитать, но и подремать, когда чтение ему надоест. Стюарт хотел было взять с собой лампу, чтобы, забравшись на стремянку, посветить на корешки, но потом передумал. Он всегда сможет вернуться за лампой, если та ему понадобится.

Однако ему пришлось передвинуть стремянку на несколько футов дальше, чем предполагал, туда, где было совсем темно. Он пробежал пальцами по корешкам книг, толкая стремянку. Тут были стихи Руми и в переводе на английский. Стюарт хотел найти наилучший вариант перевода, но для этого нужно было бы раскрыть томик и прочесть хотя бы пару строк, а без лампы сделать это было нельзя. Он находился на самой верхней ступеньке стремянки и уже обернулся, чтобы спуститься вниз, но чуть не упал, услышав, как открылась дверь.

И тут миссис Хотчкис собственной персоной, в его ночной рубашке и накинутом на плечи одеяле, вошла в библиотеку, неслышно ступая обутыми в турецкие тапочки ногами. Волосы ее были распущены, падали поверх одеяла на спину — три фута золотистых упругих пружинок.

Стюарт на мгновение растерялся, потом ему захотелось смеяться. Она посмотрела на камин с таким видом, будто решила, что огонь зажегся сам по себе, огляделась — ему показалось, что она смотрит прямо на него, но взгляд ее скользнул мимо. Она его не видела. Он находился в той части комнаты, которая с ее точки не просматривалась. К тому же он был на верхней площадке стремянки, а наверх она скорее всего обычно не смотрела.

Убедившись, что она одна, Эмма подошла к камину и подбросила туда еще пару поленьев, фактически опустошив корзину с дровами. «Ну-ну, — подумал Стюарт, от души веселясь, — похоже, она собирается задержаться здесь надолго». Она неплохо устроилась у него дома, совсем по-хозяйски.

Ему нравилось то, что она делала. Он смотрел, как она наклонилась, поворошила поленья в камине, разбив то, что, по ее мнению, было слишком велико, после чего придвинула к камину экран. Разогнулась, откинула со лба локон, тряхнув головой. Боже, какие у нее красивые волосы! Густые и здоровые, и такого изысканного оттенка. «Такая симпатичная женщина», — подумал он.

И эта «симпатичная женщина» уверенной походкой подошла к его столу и залезла в нижний выдвижной ящик. Достала оттуда колоду карт, затем, небрежно отодвинув в сторону его парламентские документы, разложила пасьянс. Кажется, солитер. Ему нравилось то, что оба они столкнулись с одной проблемой. Он боролся с бессонницей с помощью поэзии, она — с помощью карт.

Стюарт оперся на локоть, опустил одну ногу на ступеньку ниже — принял наиболее удобную позу, чтобы спокойно понаблюдать за развитием событий.

Она бросала карты с удивительным проворством. Он ни разу не видел, чтобы кто-то так быстро их раздавал. Она могла бы запросто найти работу в казино где-нибудь в Монте-Карло, Да, зачем искать стихи, если наблюдение за Эммой Хотчкис само по себе было развлечением? И удовольствием.

Прошла минута, другая, и Эмма, хмуро поглядев на расклад, вдруг подняла руку, быстро перебирая пальцами карты, недовольно шмыгнула носом, после чего раздраженно все смешала. Некоторые карты соскользнули и упали на пол по обе стороны стола. Эмма встала, наклонилась и подняла несколько карт с пола — наугад. Но она не положила их на стол, не стала тасовать вместе с остальными. Что она собиралась делать? Стюарт скосил глаза и слегка подался вперед, глядя, как она идет к темному окну. Она повернулась к нему спиной. Когда она сделал шаг назад, он чуть не упал со стремянки. Она положила одну из карт на слегка вздернутый нос мраморного бюста дяди Теодора — в выемку между скошенным лбом и носом. Дядя Тео сразу стал похож на циркового тюленя. Нет, она не испытывала ни малейшего уважения к виконтам Монт-Виляр. Никакого почтения к его предкам. Стюарт улыбался — в этом они с ней были похожи.

— О да, радостно хихикая над своим трюком, сказала Эмма. В пустой библиотеке каждое слово было отчетливо слышно. — Тебе это к лицу. Если бы только хозяин дома был здесь, я бы вот что ему сделала. — Она шлепнула дядю Тео картой по уху.

Стюарт смотрел, как она разложила еще три карты веером, осторожно поместив их туда, где старина Тео прижимал кулак к углублению под кадыком. Дядя Тео превратился в подобие тюленя, жонглирующего картами — три карты у груди, одна на носу.

Эмма попробовала просунуть карту между его поджатыми губами, но карта там не хотела надолго задерживаться. Пока она пыталась все же зафиксировать карту у него во рту, поворачивая ее так и эдак, одеяло соскользнуло у нее с плеча. Волосы ее в свете лампы сияли, как чистое золото, и струились, как шелк. Неодобрительно пощелкав языком, Эмма подхватила одеяло, сползшее чуть ли не до колен, и водрузила его на место. «Фея, — подумал он. — Подруга эльфов». Необычная — это русское слово всплыло у него в памяти. Казалось, оно лучше всего подходило к этой женщине. Действительно, она была единственной в своем роде.

Одеяло снова соскользнуло: с одной стороны его было слишком много, с другой — слишком мало. Эмма осталась в рубашке. Шелк струился по телу, облегая то одну выпуклость, то другую, повинуясь каждому ее движению. Спереди рубашка имела украшение в виде заглаженных складок, но на ней эти складки выглядели совсем не так, как на нем, — они подрагивали при колыхании ее груди, подрагивали, когда Эмма смеялась, а смеялась она так легко и беззаботно, так заразительно, как никто из его знакомых женщин.

Стюарт почувствовал некоторое шевеление в области лона и опустил глаза вниз. Вдруг он ощутил, что наблюдать за ней — не такое уж невинное занятие. Она была в ночной рубашке. Надо бы дать о себе знать, дать понять, что хозяин дома здесь. Стюарт улыбнулся про себя. Он вспомнил ее «невинную» реплику, касающуюся хозяина дома, то есть его, Стюарта.

Тут она резко обернулась, и он поджал ногу. Она вдруг подняла голову и посмотрела вверх. Она шла прямо на него, и он решил, что теперь-то она его точно увидит, но она не заметила его, поскольку смотрела в другую сторону. Ее внимание привлекли книги, она задумчиво провела по корешкам кончиками пальцев. Потом пальцы ее стали выстукивать ритм, возле его стремянки она даже не замедлила шаг. Она прошла прямо под ним, между его ногами и стеной, и остановилась чуть подальше, вглядываясь в фотографию и пытаясь в темноте разобрать, что на ней изображено. Но так и не смогла и бросила это занятие.

50
{"b":"969","o":1}