ЛитМир - Электронная Библиотека

«Делай со мной что хочешь, Эмма. Я тебе доверяю». У них оставалась одна неделя и один день. После этого пути их разойдутся. Стюарт вдруг понял, что недели ему мало. Внизу, у подножия? А почему не наверху, с ним? Или в доме, который он для нее купит? Она должна жить лучше. Он будет содержать ее, он предложит. Она могла бы носить изящные дамские ботиночки каждый день — они так славно сидели на ее маленькой ножке.

Записка, которую она получила часов около четырех, привела Эмму к Стюарту. Она приехала в наемном экипаже и послала извозчика сообщить о своем приезде.

— Мисс в моем кебе говорит, что хочет зайти прямо сейчас, сэр. — С этими словами он протянул Стюарту записку.

«Чарли Вандеркамп. Что за славный парень», — подумал Стюарт, набрасывая пальто. Вот что было в записке:

«У Теда рука уже не та, мы так решили. Слишком много времени прошло. Никто не может найти Марка. Но мы разыскали сына Бейли. Две копии уже закончены. Если надо больше, скажи. Он хваткий, счастлив продолжить семейную традицию и нуждается в деньгах. Сегодня же разыщи его в Хенли. Он маленького роста, худой, с ярко-рыжими волосами. Он прихватит этюдник, чтобы ты увидела, как он работает».

В записке более точной информации не было, откуда Эмма заключила, что Чарли и сам не знает точно, где именно будет Бейли-младший.

— Нам придется отправиться туда и, если надо, подождать.

Если Эмме не терпелось встретиться с парнем, то Стюарт целиком ее в этом поддерживал.

— Нам повезло, — сказала Эмма. — Он знает, что нам нужно всего лишь немного масла на холсте, что-нибудь не слишком громоздкое, и если он хотя бы вполовину так талантлив, как его отец, о лучшем мы и мечтать не можем.

Стюарту было наплевать на этого Бейли. Его радовала перспектива провести с Эммой побольше времени. Он надеялся, что парень появится лишь к вечеру.

Вначале Эмме не терпелось встретиться с парнем, потом она успокоилась и обрела способность замечать то, что было вокруг. Ей нравилось бродить между рядами картин, представляющих современное искусство, — собрание располагалось во флигеле позади главного здания.

— Хочешь знать, кто мой любимый художник? — вдруг спросила она Стюарта, как раз когда они проходили мимо картин французских художников.

— Кто?

— Мане.

— Почему?

— Потому, что мне нравятся его картины — и все! На них можно просто смотреть, а думать не надо. Они умные сами по себе.

— Мне нравится «Бар в Фоли-Бержер».

— Мне тоже! Это моя любимая! — воскликнула она. — Мне нравится, что наблюдатель не отражается в зеркале, а человек в котелке — сбоку.

— И барменша, что грезит наяву. Что, интересно, у нее на уме?

Они улыбались. Приятно, что вкусы их хоть в чем-то совпадали. В зале никого не было. Они были одни.

— Если перефразировать Золя, — сказала она, — то, чтобы наслаждаться Мане, нужно забыть все, что знаешь об искусстве.

Стюарт рассмеялся.

— Ах вот почему ты его любишь! Он рушит правила. — И тут он сдвинул брови, словно хотел нахмуриться, хотя глаза его улыбались. — И когда ты читала французскую газету?

— Простите, что?

— Золя.

Но отвечать ей не пришлось. За нее ответил Стюарт. Он взглянул на нее попристальнее и раздраженно констатировал:

— Вездесущий его преподобие Закари Тотчкис. Ты представляешь себе, как сильно я его ненавижу?

Чувствуя, что должна как-то извиниться, Эмма сказала:

— У Зака всегда была наготове цитата. По любому случаю. Он был как ходячая энциклопедия. — Она рассмеялась. — Он столько всего знал наизусть, что мог выдать любую цитату, даже когда был пьян. Честно говоря, у пьяного у него это даже вдохновеннее получалось. Воротничок набок, глаза горят. Как мог такой умный, эрудированный человек так загубить свою жизнь? — Эмма приказала себе остановиться. Сейчас она подошла совсем близко к тому, чтобы сказать, как сильно она ненавидела пьянство Зака, признаться самой себе, насколько велика и неразрешима была эта проблема. Это было отвратительно. Жалкая и горькая правда, которая и была фоном для всего остального. Она тяжело вздохнула и сказала: — Иногда от него вообще не было толку. Я прихожу к нему со своими жалобами или обидами, а он в ответ: «Ты справишься, Эмма. Ты сильная». Конечно, я справлялась. У меня не было другого выбора.

— Он не мог его поднять. В этом плане он был ноль.

Эмма резко повернулась, чтобы посмотреть в глаза своему собеседнику. Она была шокирована его заявлением, и не только смыслом слов, но и как это было сказано. Что это? Снисходительность по отношению к ней, Эмме?

— Простите?

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты уже об этом говорила, но в детали не вдавалась. Как я должен был об этом спросить? Поинтересоваться, мог ли он позаботиться о тебе в плане секса?

— Ты все правильно спросил. — Должна ли она ответить ему честно? — Нет, не мог. После того, как умерла его сестра. — На самом деле к тому времени Зак уже пил так, что едва бы мог сделать что-нибудь, что требовало концентрации.

Стюарт улыбнулся ей ленивой, уверенной улыбкой мужчины, знающего себе цену.

— Я могу, — сказал он. — И я могу позаботиться о тебе и по-другому. Поддержать тебя. Эмоционально, например. Я хочу провести с тобой ночь у себя дома или в отеле. У нас еще целый день до приезда Леонарда. И потом, если ты захочешь, ты могла бы жить со мной. Или я найду тебе дом...

— Перестань.

— Нет. Я подхожу тебе. Признай это. Ты расцвела за те несколько дней, что провела со мной. Готов поспорить, что тебе и дышится лучше.

В самом деле? Она полагала, что он прав. Хорошо, когда есть кто-то, кому можно пожаловаться, кто-то, кто выслушает тебя с пониманием. Но Эмма поджала губы.

— Хорошо, я позволю тебе выслушивать мои проблемы, если хочешь. Если ты так настаиваешь. Но в Лондоне мы не станем выходить из роли, а потом я вернусь к своим овцам. Я не буду твоей любовницей, на сей счет ты можешь «просвистеть „Дикси“. Ты знаешь это выражение?

— Нет.

— Оно пришло с американского Юга. — Много «игр», основанных на злоупотреблении доверием, пришли из Америки. — Их гимн — реквием по проигравшей стороне. — Она засмеялась. — Это будет и твой гимн, если ты будешь продолжать доставать меня с этим вопросом.

— Ты много знаешь.

— Я многому научилась... — От Зака. Нет, надо отдать и себе должное. — Я читала много книг Зака. Пока он их не продал. Я подолгу беседовала — бывало, всю ночь напролет — с его лондонскими друзьями, а многие из них получили кое-какое, а некоторые и очень неплохое образование. Видишь ли, тот вид мошенничества, которым мы промышляли, контролируют сливки воровского сообщества. — Она улыбнулась. — Умные воры.

— Ты тянешься к знаниям.

— В самом деле?

— Наверное.

— Тебе следует пойти учиться в университет.

На этот раз Эмма впрямь расхохоталась от души. Что за бредовая идея?

— Точно, Стюарт! Я прикрою свою ферму, заброшу все дела, оседлаю Ханну и поеду в Гертон <Женский колледж в Кембридже.>. Уверена, они меня примут. Тридцать лет — самый возраст. И без единого пенни. — В ее голосе звучала злая ирония. — Они с удовольствием предоставят мне право сдавать экзамены, но вот дать мне степень или предоставить работу в университете все равно не захотят. Почему? Потому, что я, что Ханна — все на одинаковом положении. Особи женского пола. — Она нахмурилась и спросила у него с издевкой: — Почему бы нам так не поступить: не подать заявку от имени Ханны О. Слиц?

И тут она почувствовала себя не умнее Ханны: зачем вся эта речь? К чему столько эмоций? Зачем было выдавать, что она знает о Кембридже и о том, какие там есть возможности для обучения женщины?

Когда они с Заком вернулись в деревню, она говорила с ним о возможном ее поступлении в Кембридж. Он все же проучился там один год. Она думала, дурья башка, что он сможет за нее похлопотать. Единственное, что она в этой связи выяснила, — что Зак оказался неадекватен ситуации. В который раз. Он даже здорово разозлился на нее за то, что она вообще тешила себя идеей получения образования. Она оставила эту идею. Университет. Тоже, придумала. Бедная девчонка из йоркширской глубинки, ничего, кроме овец, не видевшая, ныне жена местного викария, захотела стать образованной. Что за бред!

59
{"b":"969","o":1}