ЛитМир - Электронная Библиотека

Часы пробили одиннадцать — время традиционного чая для тех, кто мог его себе позволить.

Эмма оглянулась с таким видом, словно там, позади, громоздилась гора работы, которую ей, деловой даме, предстояло разгрести, и слегка прикрыла дверь, чтобы посетитель не заметил, что в номере нет ничего, над чем можно! было сосредоточенно трудиться.

— Это деловая...

— Нет, нет, — немедленно произнес Леонард.

— Как любопытно.

— О деле мы уже договорились. Нет, я просто хотел бы выпить хорошего чаю в вашем обществе. «Карлайл» славится своим чаем, насколько я знаю. Здешний чайный зал — лучший в городе. Вы не составите мне компанию?

Она заморгала, еще несколько секунд словно бы пребывала в нерешительности, а затем сказала:

— О, почему бы нет? Я действительно хочу есть. Позвольте я возьму шаль.

Чайный зал располагался на первом этаже. Оттуда открывался вид на небольшой сад во внутреннем дворе. Леонард выдвинул для нее стул, а сам стоя снял пальто, перчатки и шляпу.

— Прекрасный день, — сказал он, кивнув в сторону окна.

Их столик располагался как раз возле него. Впервые с того дня, как Эмма приехала в Лондон, она видела солнце. Денек на самом деле выдался на славу.

Она кивнула, улыбнулась, коснулась горла, словно невзначай провела подушечкой пальца по ключице, затрепетала ресницами, коснулась кудряшек, взяла предложенное меню. Зачем Леонард привел ее сюда?

Ах, чтобы наговорить гадостей о Стюарте!

— Мой племянник был притчей во языцех с тех пор как родился. Мне известно, чего он добивался от вас прошлым вечером, и хочу, чтобы вы знали: ко мне вы всегда можете обратиться за помощью. Его отец... — Леонард помрачнел и покачал головой, давая понять, что у сына и отца много общего.

Подошел официант, и они заказали два чая. Эмме оставалось гадать, чего же Стюарт добивался от нее прошлым вечером. Стюарт импровизировал, и она не понимала, зачем он это делал.

После того как официант ушел, Леонард, понизив голос почти до шепота, заговорил:

— Его отцу и, полагаю, самому моему племяннику нельзя доверять в том, что касается женщин. Я просто хочу вас предупредить. Яблоко от яблони, говорят... Так вот, яблоко это гнилое. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

Эмма кивнула с серьезным видом. На самом деле ей страшно хотелось смеяться. Неужели он серьезно?

— Спасибо за заботу, — сказала она.

Он помахал рукой, давая понять, что благодарить его не за что. Кроме того, он еще не все сказал. Облить грязью предстояло еще и мать Стюарта.

— Знаете ли, мой брат не хотел этого брака. И само по себе появление Стюарта на свет было для всех большой неожиданностью. Донован написал мне письмо ночью, в канун свадьбы. Я вам его процитирую по памяти. «Заклинаю тебя, — писал он, — используй все свое влияние, которое ты имеешь на отца с матерью. Я не хочу жениться на этой женщине. Она совершенно домашнее создание, кроме того, она тиха и невзрачна, как мышь. Не представляю, как я смогу терпеть ее весь день нашей свадьбы, не говоря уже о том, чтобы прожить с ней жизнь. Это выше моих сил. Помоги мне, Лео. Не позволь нашей семье разрушить мою жизнь, возложив меня на алтарь своей жадности».

Принесли чай в дымящемся белом чайнике из китайского фарфора, а вместе с чаем три блюда с выпечкой, включая миндальные пирожные, и вазочки со взбитыми сливками и клубничным вареньем.

— Я не знаю, — продолжал Леонард, — как он вообще зачал Стюарта. О, тогда, много-много лет назад, я один раз взглянул на богатую невесту брата и решил, что следующим виконтом Монт-Виляром стану я, а мой братец будет жить богато, но без наследников. Но надо же, наша маленькая жаба забеременела почти сразу же.

Эмма потягивала чай, внимательно следя за собственной мимикой. «Жаба». Бедная женщина!

Лео продолжал рассказ, посвящая ее в омерзительные подробности семейной жизни своего брата и, соответственно, Стюарта. Он говорил о тех страданиях, через которые ему самому пришлось пройти. Из его рассказа выходило, что с момента рождения Стюарта, а следовательно, уже тридцать лет Леонард не мог смириться с несправедливостью того факта, что титул и деньги достанутся не ему, хотя если кто всего этого и заслуживает, то исключительно он, Леонард.

Эмма предоставила Леонарду отдавать дань выпечке, а сама, рассеянно теребя мочку уха, пыталась понять, чего Леонард хочет добиться своими откровениями.

Но вот он многозначительно ей улыбнулся, подмигнул, и Эмма поняла, что дядя Леонард с ней заигрывает. Как... мило? Как... абсурдно? Неужели есть женщина, которая была бы польщена вниманием мужчины, столь отвратительно самоуверенного и мерзкого?

Эмма улыбнулась ему в ответ. Она тоже решила с ним позаигрывать. Она как бы случайно задела костяшкой пальца очень симпатичную серьгу с фальшивым жемчугом.

— О Боже! — сказала она и посмотрела на свою ладонь. Розоватая «жемчужина» была у нее на ладони. — Еще один поход к ювелиру. — Она улыбнулась Леонарду. — Я так люблю красивые серьги. Такая жалость.

— Жемчуг? — поинтересовался он, заглядывая в ее ладонь.

— О, не важно. — Она сжала кулак до того, как он сумел бы рассмотреть камень получше. Она не знала, насколько хорошо он разбирается в жемчуге. Эмма положила жемчужину в карман, а затем, повернув голову так, чтобы снять серьги, добавила: — Симпатичные. Я недавно присмотрела себе интересные серьги с подвесками в ювелирном «Гаррардс». —

Она кокетливо засмеялась, опуская сережки в ридикюль. — Наверное, во мне течет цыганская кровь.

Лицо Леонарда ничего не выражало. «Серьги, Леонард. Где те серьги, что ты украл у матери Стюарта? И зачем ты их украл? Что ты с ними будешь делать?»

Но тут сообразительный дядюшка Стюарта наклонился и похлопал ее по руке. Он улыбнулся многозначительно.

— Серьги, — констатировал он.

Она кивнула. Ее слегка затошнило при мысли о том, что, собственно, он намерен у нее выторговать за пару сережек.

Он приподнял бровь — тот же жест, что у Стюарта. Если бы ему еще и остроумие племянника...

— Очень скоро у меня будет достаточно денег, чтобы покупать много симпатичных вещиц для дамы, которая мне нравится. — Леонард вздохнул и развел руками. — Но пока я...

«Да, Леонард. Это хорошая мысль. Тебе не приходит в голову найти то же применение для серег, которые у тебя уже есть? Зачем они тебе? Ты надеваешь их, когда танцуешь сам с собой?»

Глухая стена. Все, что он сказал, было:

— Так что видите, Стюарт, возможно, выглядит как джентльмен, но на самом деле он им не является. Я просто хотел, чтобы вы это знали. Конечно, — Леонард деликатно покашлял, — он не жил в Англии достаточно долго, чтобы приобрести привычки английского джентльмена. Он вообще не может подолгу где-либо задерживаться. Ни в каком-то одном городе, ни в стране. Даже на одном континенте. Он весь в отца. — Леонард с философской задумчивостью покачал головой. — Хотя сын не может, по сути, убежать от отца. Я имею в виду — в жилах сына течет отцовская кровь.

Эмма подумала о том, что эта мысль постоянно держала в страхе самого Стюарта.

— В этой связи я хотел бы сказать, что он жил в Турции среди язычников какое-то время. — Леонард понизил голос. — Не знаю, следует ли мне называть его аморальным, или... — Леонард усмехнулся со снисходительной брезгливостью, — или то была просто подростковая выходка. Но он отправился туда, чтобы завести гарем.

Эмма заморгала и подалась вперед. Не может быть! Она ослышалась.

Леонард от души рассмеялся, увидев в ее глазах искреннее удивление.

— Гарем, — повторил он. — Мой племянник держал в Стамбуле гарем. Несколько лет. Женщин шесть или семь. Ну как вам это?

Эмма не знала, что на это сказать. Половина вполне респектабельных английских джентльменов, с которыми она была знакома, считали в глубине души, что гарем — это то, что им надо. Единственное, что разочаровывало, и не на шутку, — что и Стюарт был из их числа. Между тем Леонард продолжал:

— Он и сам ведет себя как язычник. Честно говоря, — Леонард наклонился к ней, словно желая лишний раз уверить ее в своей искренности, — я за него переживаю. Уверен, что он умственно вполне здоров, и все же... — Леонард сделал паузу, как показалось Эмме, для пущего драматического эффекта. — Он странный, согласитесь.

66
{"b":"969","o":1}