ЛитМир - Электронная Библиотека

– Что случилось с моей рукой… твоей рукой? – в ужасе спросил второй Барни.

«Пожалуй, ему надо сказать», – подумал Барни, но тут он увидел посыльного с тележкой и распахнул дверь.

– Передай это профу, – сказал Барни, пропуская посыльного, и не смог удержаться от того, чтобы не уколоть в последний раз: – И перестань заниматься глупостями. Лучше побыстрее кончай картину.

Он прошел вслед за посыльным, не оглядываясь, и дверь за его спиной захлопнулась. Барни не сомневался, что дверь не откроется, и наслаждался тем, что впервые в жизни был в чем-то абсолютно уверен. Эта уверенность помогла ему пройти мимо мисс Заккер, которая пыталась сказать ему что-то о представителях банка. Барни только отмахнулся от нее и открыл дверь в святилище, пропуская посыльного с нагруженной тележкой. Сидевший за своим письменным столом бледный Л. М. взглянул на него, и шесть седовласых людей с непроницаемыми лицами тоже взглянули в сторону двери, чтобы увидеть того, кто осмелился прервать их разговор.

– Прошу извинить меня за опоздание, джентльмены, – сказал Барни спокойным, уверенным голосом. – Но я убежден, что мистер Гринспэн вам уже все объяснил. Мы были за рубежом и только что прибыли обратно с копией фильма, о котором говорил вам мистер Гринспэн. Здесь миллионы, господа, эта картина открывает новую эру в кинематографическом искусстве и обещает невиданные прибыли для «Клаймэктик студиоз».

Посыльный остановился, коробки с фильмом звякнули, и Сэм, сидевший где-то в самом темном углу кабинета, испустил едва слышный вздох.

Глава 19

– Надеюсь, вы извините меня, если я не буду вставать, – сказал Йенс Лин. – Доктор очень строго относится к послеобеденному отдыху.

– Конечно, конечно, – заверил его Барни. – Рана все еще болит?

Йенс лежал в шезлонге в саду своего дома и выглядел намного худее и бледнее, чем во время их последней встречи.

– Не очень, – ответил Йенс. – Она уже заживает. Я могу двигаться, я даже вчера был на премьере. И вынужден признать, что фильм во многих отношениях мне нравится.

– Тебе следовало быть репортером. Один из критиков обвинил нас в попытке снять натуралистический фильм, в попытке, которая потерпела полную неудачу. Он заявил, что статисты в фильме, совершенно очевидно, взяты из Голливуда и что ему удалось узнать некоторые места калифорнийского побережья, где якобы производились съемки фильма.

– Ну что ж, я понимаю его. Хотя я сам присутствовал при съемках фильма, но, сидя в зрительном зале, я испытывал какое-то чувство нереальности. Наверно, мы так привыкли к чудесам в кино и к тому, что действие фильма происходит в самом необычном месте, что нам все фильмы кажутся нереальными. Но слушай, если критики относятся к фильму отрицательно, значит он потерпел неудачу?

– Ни в коем случае! Критики всегда выступают против фильмов, которые делают большие кассовые сборы. Мы уже получили в десять раз больше, чем затратили, а деньги все еще текут рекой. Эксперимент оказался на редкость успешным, и сегодня у нас на заседании обсуждаются съемки следующей картины. Мне просто захотелось навестить тебя и… ты знаешь… я надеюсь, что ты не…

– Нет, я не сержусь на тебя, Барни. Все это уже прошло. Это я должен извиниться перед тобой за то, что вспылил. Сейчас я вижу все совершенно в другом свете.

Барни расплылся в улыбке.

– Это для меня самая лучшая новость. Должен признаться, Йенс, я чувствовал себя виноватым. Я даже принес с собой дары мира, хотя, собственно говоря, эту штуку раздобыл Даллас, он попросил меня передать ее тебе.

– Боже мой! – сказал Йенс, заглядывая в небольшой пакет и извлекая оттуда зазубренный продолговатый кусок дерева.

– Эту штуку дорсетские индейцы укрепляют на концах бичей. Когда они напали на лагерь Оттара, они крутили их над головами.

– Ну конечно, вот что это такое… – Йенс взял со стола толстый том. – Очень любезно с твоей стороны подумать обо мне. Когда увидишь Далласа, передай ему мою благодарность. У меня тут уже побывало несколько человек из нашей съемочной группы, и они рассказали о событиях, происшедших после моего отъезда. Кроме того, я немало прочел об этом.

Йенс указал на книгу, и Барни вопросительно поднял брови.

– Это исландские саги на старонорвежском языке – именно на этом языке они были написаны. Конечно, почти все саги – лишь устные предания, которые двести лет передавались из поколения в поколение, прежде чем были записаны, однако их точность просто удивительна. Я прочитаю тебе отрывок из саги Торфинна Карлсефни и рассказ о гренландцах. Вот: «К концу этого времени было обнаружено множество варваров с юга, затопивших все, подобно реке… они вертели в руках шесты, издавая громкие крики». Шесты, о которых здесь говорится, и были бичами с такими, как эта, штуками на концах.

– Ты хочешь сказать, что Оттар… Торфинн… и все, что действительно случилось с ним, записано в этих сагах?

– Именно все. Конечно, некоторые места опущены и чуть-чуть искажены, но ведь двести лет, пока саги передавались из уст в уста, – долгий срок. Зато путешествие, строительство поселения, нападение индейцев, даже мороженое и бык, напугавший индейцев во время их первого визита, – все это здесь есть.

– А там говорится… что с ним случилось потом?

– Из того, что там написано, ясно, что Оттар вернулся в Исландию или рассказал историю своих приключений другим норвежцам, которые побывали в Винланде. Насчет его дальнейшей жизни существуют различные версии, но все источники сходятся на том, что он стал богатым человеком и прожил долгую счастливую жизнь.

– Я рад за Оттара, он это заслужил. Скажи, а там говорится, вернулась ли к нему Слайти?

– Гудрид норвежских саг? Ну конечно. Я читал заметку об этом в одной из газет.

– Да, несомненно, ее написал не рекламный агент Слайти. Она-де бросает кинематографию ради человека, которого любит, и самого лучшего ребенка в мире и удаляется с ними на ранчо, где водопроводная система не самого современного образца, но тем не менее все очень мило и где совершенно восхитительный чистый воздух.

– Совершенно верно.

– Бедная Слайти! Интересно, имеет ли она представление, в каком месте – или в каком времени – находится это ранчо?

Йенс улыбнулся.

– Ты думаешь, это хоть сколько-нибудь важно?

– Пожалуй, ты прав.

Йенс извлек из книги фотокопию газетной статьи.

– Я сберег это для тебя, надеясь, что ты зайдешь. На нее наткнулся один из моих студентов и решил, что это позабавит меня. Статья, появившаяся в «Нью-Йорк таймс», по-моему, в тысяча девятьсот тридцать пятом году.

– «Заседание прервано в результате скандала, – прочитал Барни. – Заседание конгресса Археологического общества было прервано: два делегата подрались в вестибюле… угрозы судебного иска за клевету… заявил, что доктор Перкинс пытался ввести в заблуждение научный мир, показав собравшимся осколок стеклянной бутылки, который он якобы нашел при раскопках поселения викингов в Ньюфаундленде. Было объявлено, что это обман, потому что такого рода стеклянный сосуд никогда не встречался в северных культурах, для них он слишком хорош и, более того, очень напоминает сосуд, используемый для розлива широко известного сорта американского виски…»

Барни улыбнулся и отдал фотокопию.

– Похоже, что Оттару было нелегко избавиться от пустой посуды… – Он поднялся со стула. – Мне неудобно вот так убегать, но я опаздываю на совещание.

– И еще одна деталь. В сагах то и дело упоминается имя человека, который имел, по-видимому, огромное влияние на развитие норвежских поселений в Винланде. Он действующее лицо каждой саги, он принимал участие в одном или нескольких путешествиях и даже продал Торфинну корабль, на котором тот совершил путешествие в Винланд.

– Ну да, это, должно быть… как его там… Торвальд Эрикссон – тот парень, у которого Оттар купил корабль.

– Нет, у него другое имя. Его зовут Бьярни Херлофссон.

– Все это очень интересно, Йенс, но мне действительно нужно бежать.

44
{"b":"9798","o":1}