ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Разборка" – самое популярное занятие делового мира России.

Правда, "вверху" и "внизу", она отличается качеством и масштабами.

"Внизу", как утверждают авторитеты, она дает положительные бескровные результаты. Но есть средняя часть, она же и самая значительная, которая неприкаянно болтается между низом и верхом – народ, та самая Россия, в верности которой клянется правящая элита и бесцеремонно обирает элита уголовная. И хоть клятвы театральные, а с отдельного человека много не возьмешь, все понимают, что сила именно здесь, здесь и богатство. Народ – законный владелец Отечества и ему принадлежит настоящее и будущее России. Вот и пора среднему представителю народа разобраться в том, что с ним происходит – осознать, научиться представлять и защищать собственные интересы.

Только гражданское общество обладает силой и возможностью защитить интересы большинства, только осмысленное отношение к действительности может быть условием построения гражданского общества.

Перед нами стоят непростые вопросы:

Какая система предпочтительнее – государственно-бюрократическая или демократическая; открытое или закрытое общество; рыночная или распределительная экономика?

Мы должны понять, что руководит экономикой – политические пристрастия, олигархическое лобби или национальные интересы.

Что лежит в основе процветания – производственные законы или национальный характер, каким образом отделить общечеловеческое от этнического, какой уровень общественного развития требуется для восприятия современной экономической культуры.

Кто будет формировать основы экономического строительства – администрация или представительная власть, рынок или монополия; насколько вообще допустимо вторжение власти в процессы экономики; где спонтанное развитие рынка, и развитие, подчиненное регламенту законодательства…

ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС В ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ОМУТ

Социалистическая хозяйственная мысль рождалась в пылающих умах революционеров, чьи стремления "разрушить до основания" воплощались самым решительным и беспощадным образом. Но как строить "новый мир" они не знали и приступили к экспериментированию. Хозяйственная практика СССР – это невиданный по размаху эксперимент в области прав собственности, в результате которого частное и национальное богатство уносилось в коммунистические закрома, оседая там и скудным ручейком перетекая к производителю. У нас нет истории экономики, есть – анамнез – история болезни. Однако, она имеет свои ярко выраженные вехи.

Захватив власть, большевики понимали, что если им будут противостоять материально обеспеченные слои общества – власть не удержать. Они с удовольствием подхватили лозунг утопистов "все зло исходит от собственности и денег" использовали его с политической дальновидностью и невероятным упорством. Идея проста – собственность легко обнаружить и изъять, отсутствие денег не допустит ее нового образования. Военный коммунизм с натуральным обменом давал желанный идеал равенства всех, за исключением, конечно, "самых равных".

Ничего примечательного в этом периоде не было, если не считать разрушения рынка.

Переход к "мирному строительству" не лишил экономику роли средства достижения политических целей, но методы нуждались в коренном пересмотре. За плечами большевиков свирепствовала разруха, небывалый на Руси голод; полыхали крестьянские бунты, солдатские восстания, рабочие стачки. Большевики осознали, что достигли края эксперимента, за которым нищета становится такой же реальной угрозой власти, как и буржуазное богатство. С большим трудом логика политического прагматизма оформилась в непримиримых умах в виде концепции НЭПа. НЭП означал конец первого этапа эксперимента над правом владения собственности и денежным обращением, и открывал дорогу государственному монополистическому капитализму.

КОБАНОМИКА

Но не долго длился медовый месяц капитализма с идеологией народных комиссаров. Сталин смекнул, что в такой форме союз рабочих и крестьян будет слишком много проедать, отвлекая ресурсы от подготовки к "мировому пожару". Следовало создать что-то новое, позволяющее одновременно управлять и обществом и ресурсами. Он взял кое-что из теоретического наследия времен военного коммунизма, кое-что из буржуазного наследия, познакомившись, похоже, с "Теорией занятости, процента и денег" Джона Менарда Кейнса. Получилась система, в которой, как мог бы сказать Коба, следуя диалектике своей мысли: "собственность – это и собственность и не совсем собственность; деньги – и деньги, и не совсем деньги". Экономическая концепция вполне соответствовала личности великого интригана: она имела два лица – официальное и фактическое; она была построена на терроре и страхе; она осуществляла заветную цель – окончательное ограбление подданных с сохранением поголовья; она ставила точку о месте денег и собственности при социализме. В ней все было наоборот: самый главный принцип – всеобъемлющая и исчерпывающая информация рынка – был заменен принципом государственной тайны, в которой тайна также имела многочисленные маски. Поступательное движение экономики содержало "генеральную линию", суть которой заключалась в милитаризации страны. На обочинах "генеральной линии" находился колхоз и ГУЛАГ. Они выполняли роль буферных зон в местах возникающих колебаний неповоротливого хозяйственного механизма. Чтобы сделать экономику устойчиво-восходящей, ее изолировали от воздействия внешнего рынка и ввели принудительный курс рубля специально для валютных операций. Теперь экономика получила гарнированную безопасность, и, несмотря на значительное отклонение реальных цифр пятилетнего плана от его контрольных значений, ничто не угрожало ей потрясениями. Она могла позволить себе любую производительность и предельную мобилизации в избранном направлении.

Нормальная экономика работает на основе потребительских приоритетов общества, где национальные ресурсы осваиваются через стоимостную и ценовую цензуру: редкий ресурс, большая потребность – более высокая цена. В таких условиях потребитель довольствуется тем, что предлагает и в каких объемах поставщик рынка. Кобаномика обходит это затруднение. В ней главным потребителем является государство, а государство потребляет в соответствии с "генеральной линией". Единственным препятствием становится черта выживания, да и ту Сталин переходит не один раз. Чудовищно противоестественны цели этой экономики: не ресурсы становятся источником обеспечения потребностей общества, а само общество превращается источник максимального обеспечения ресурса. Последний штрих к перевернутым ценностям – материя становится субъектом истории. Удивительно, что есть еще люди очарованные противоестественной романтикой тех времен.

ВИРУС РЕАЛЬНОСТИ

То, что теоретические принципы кобаномики никогда не имели официального статуса, становится ясным при анализе того, как распорядилось сталинским наследством идущая за ним генерация руководителей страны. Им казалось, что систему можно модернизировать, подправив стимул идеи материальными стимулами. С

Никиты Хрущева и Алексея Косыгина начинается разлагающее воздействие вируса реальности на логически непротиворечивую, но полностью искусственную модель сталинской экономики.

Как победа варваров над античным Римом привела к созданию

Священной Римской империи, так и победа СССР над Германией привела к мировому блоку социализма. При этом возникло много параллелей этому историческому прецеденту, как в культурном, так и в технологическом плане. Небольшие порции немецкой технологии не могли преобразовать

Советский Союз настолько, чтобы превратить его в конкурентоспособную экономическую державу, но продвинули его в этом направлении. Однако, в соответствии с демографическим законом "победитель определяет развитие побежденного", европейские страны социализма, интегрированные в СЭВ, тормозились в развитии экономическим уровнем восточного неповоротливого гиганта. С другой стороны, именно такое сообщество как СЭВ, сыграло злую шутку с экономическими аксиомами сталинской модели социализма. Экономика перестала быть закрытой.

26
{"b":"98269","o":1}