ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фон Гарцфельд продолжал:

– Я замечаю, фрейлейн Петрашева, что за последнее время вы очень возомнили о себе.

– Да, от чрезмерной лести.

– Вот видите, вы не отрицаете, – заявил фон Гарцфельд, блеснув моноклем в сторону Бенца. – Но вам не кажется странным то, что вы охотно выслушиваете лесть со многих сторон одновременно?

– Я в этом не виновата.

– Разумеется, – процедил фон Гарцфельд с насмешкой. – Кто же виноват? Может быть, вы? – вдруг обратился он к Бенцу.

– Не трогайте господина Бенца, – вспыхнула она. – Вы прекрасно знаете, что он пришел к нам без корыстных побуждений.

– Знаю, – сказал фон Гарцфельд с подчеркнуто почтительным видом, лишив Бенца возможности парировать удар. – Итак, вы не виноваты? – продолжал он, обращаясь к Елене, с улыбкой, которая при других, не столь трагичных для него обстоятельствах выглядела бы шутливой.

– Я имею право если не оправдываться, то хотя бы думать так.

– Женщине, прежде чем оправдываться, надо добиться прощения.

Он выразительно поглядел на нее, но Елена ничего не сказала, и тогда он рассмеялся сдержанным желчным смехом.

– Как вы великодушны! – наконец промолвила она.

– А вы – снисходительны, – сказал фон Гарцфельд, вставая.

Он подошел к Елене и поцеловал ей руку. Андерсон последовал его примеру. Оба вышли из комнаты. Андерсон с измученным видом кивнул Бенцу на прощанье, а фон Гарцфельд даже не обернулся.

Бенц перешел на веранду и сел на плетеный стул. Рокот автомобиля, увозившего Андерсона и фон Гарцфельда, замер вдали. На востоке выплыла бледная, окутанная дымкой луна. Казалось, что сумасбродная тень Гиршфогеля все еще бродит по саду.

Бенц чувствовал себя усталым и раздраженным. Фон Гарцфельд и даже Андерсон откровенно обошлись с ним как с рабочим, которого позвали починить за деньги звонок или кран. Недавний разговор дал ясно понять Бенцу, что его терпят лишь по необходимости, что он ничтожество, случайно попавшее в общество, в которое вхожи лишь они. Ситуация становилась для него мучительной. Он полагал, что Елене следовало бы их выгнать, и, раз она не сделала этого, сам готов был встать и уйти. Но он остался, чтобы как врач дать ей несколько советов.

– Будьте деликатнее, – сказала она, выйдя на веранду и усаживаясь рядом.

Бенц уловил запах ее духов – легкий, тонкий, создающий будоражащее ощущение физической близости, почти как прикосновение.

Бенц взглянул на нее, но ничего не сказал.

– Я ждала вас весь день, – продолжала она с той вибрацией в голосе, которая подчас превращала ее слова в пылающие стрелы. – Одного вашего присутствия было достаточно, чтобы мне стало легче. А вы, не успев появиться, бежите от меня. Но теперь я вас не отпущу, – заявила она, с внезапным порывом взяв его за руку.

Бенц не воспротивился. Всем своим телом он ощутил таинственную силу ее очарования, но у него хватило гордости или благоразумия не выдать себя ответным движением.

– А я не убегу, – сказал Бепц упавшим голосом. – Вы очень хорошо знаете, что мне негде укрыться от вас.

Вы отняли у меня прошлое, отняли все, где я мог бы найти убежище.

– Вам так кажется, – сказала она неуверенно, тоном испуганного ребенка, который пытается оправдаться. – Мне знакомо такое состояние. Но как только вы вернетесь на родину, вы сразу почувствуете несокрушимую силу прежнего. Каждый раз, когда я езжу в Стамбул…

Она остановилась на полуслове. Резким, гневным движением Бенц отшвырнул ее руку с такой силой, что она, ударившись о край стола, бессильно повисла.

Она с недоумением, мольбой и мукой смотрела на него.

– А! – воскликнул Бенц. – Значит, и вы мне даете такой же совет!

– Какой совет? – обиженно спросила она.

– Тот же, который я выслушал сегодня от одного человека, шантажиста, как и вы.

– Шантажиста? – повторила она. – К чему это слово, когда речь идет о наших отношениях?

– Не знаю. Спросите лучше себя.

Она пытливо поглядела на него и усмехнулась.

– Без шуток, Эйтель!.. Вы говорите, один человек…

– Да, один весьма почтенный человек. Когда доживете до его лет, и вы станете бессердечной, как он.

Она растерянно смотрела на него.

– Где же вы его видели? – взволнованно спросила она.

– В Софии. Я имел честь быть приглашенным вместе с ним на обед к вашему брату. Этот воистину чудесный генерал не скупился на мудрые советы, но в отличие от вас он не был столь циничен и не уверял меня, будто старается ради моей пользы.

– Мой опекун! – с изумлением воскликнула она. – Как это случилось?

– Неважно. Вам интереснее было бы знать, что он посоветовал мне через несколько дней убираться ко всем чертям. Это совпадает и с вашим желанием.

– Не мучьте меня, – взмолилась она.

– Мучить вас мне не по силам. Но я бы пошел на это, если б знал, что у вас есть хоть капля чувства.

– Что же еще он вам сказал?

– Сказал, что уладит этот вопрос с генералом Шольцем. Ваш опекун человек с большими связями, к тому же весьма остроумный. Но если он и развлекает после ужина какого-нибудь немецкого генерала игрой в бильярд, то это наверняка не генерал Шольц.

– Не обижайте моего опекуна, – весело возразила она.

– Я реагирую на его намек… Болгары не командуют германской армией. Разве мне не позволительно заметить это?

– Пожалуйста, – пробормотала она. – Но что же было потом? Вы говорили обо мне?

– Говорили. Но кто вы такая в сравнении с благородным, превосходным во всех отношениях, бесценным капитаном фон Гарцфельдом? Позвольте заметить, что этот вопрос возник у меня, пока ваш опекун перечислял достоинства капитана.

– Полагаю, что потом вы смеялись до слез.

– Посмеялся бы и сейчас, если бы вы не повторили его совета. Ваша солидарность поистине трогательна. Побуждения не имеют никакого значения. Ваш опекун считает меня опасным, а вам я надоел – вот и вся разница.

Елена грустно покачала головой.

– Вся беда, Эйтель, в том, что ваша гордость мешает вам видеть мою любовь.

– Вашу любовь?… – повторил Бенц, затаив дыхание.

– Да, сударь! – воскликнула она. В голосе ее трепетало глубокое, рвущееся наружу волнение. – Но даже когда вы получаете доказательства моей любви, вы думаете, что это лишь монета, которой я расплачиваюсь.

– Не знаю, – насмешливо сказал Бенц. – Мне трудно поверить вашим словам. Мне кажется парадоксальным – любить кого-то и уговаривать его убраться с глаз долой.

– Идиот! – прошептала она.

– Это словечко вы можете бросить любому нахалу, который пристает к вам на улице. Меня вы не убедите в том, что я его заслуживаю.

– Как и вы меня в том, что вы не нахал.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом оба расхохотались. О незабываемые мгновения, когда любовь порхает над головами и взмахи ее крыльев разгоняют все последние сомнения!.. И впоследствии, когда Бенц вспоминал эти часы, у него навертывались слезы на глаза.

XII

Бенц сделал операцию. Елена перенесла боль с нечеловеческим терпением. Неожиданно сильное кровотечение привело Бенца в отчаяние. Сильви уничтожила все следы.

Бенц совершил преступление против моральных канонов своей профессии, против человеческих и божественных законов, в которые он верил, и все-таки он не испытывал никаких угрызений. Он безумно обрадовался, когда день и ночь прошли без повышения температуры. Вторую ночь Бенц провел в комнате Гиршфогеля и рано утром поднялся к Елене. Верная Сильви неотлучно сидела у постели. Елена безмятежно спала. Несколько минут Бенц с тихой радостью созерцал ее спокойное, ангельское лицо, на котором еще лежал отпечаток жестокой боли. Он отпустил Сильви и сел на ее место. В тихий час раннего утра, усталый после бессонной ночи, но бесконечно счастливый, зная, что Елена вне опасности, Бенц почувствовал, что она стала частицей его самого, и его охватило невыразимое блаженство. В этом состоянии он провел несколько часов. Легкий шум и слабый вздох нарушили глубокую, сладостную тишину. Он склонился над Еленой, увидел, как медленно поднимаются ее веки, увидел ее неподвижный, еще затуманенный сном взгляд.

23
{"b":"98276","o":1}