ЛитМир - Электронная Библиотека

Поэтому она перехватывала стакан содовой тут, конфету там. Идеальная диета. Она сбросила без всяких усилий десять фунтов за последние три месяца. Зачем ей беспокоиться с питанием, когда она стала стройной и эффектной.

Алекс громко рассмеялась, привлекая, наконец, внимание своего спутника. Десять минут он, не отрываясь, смотрел в окно, совершенно забыв про свой черничный пирог.

– Что здесь смешного? – спросил Джексон.

– Я просто подумала, какая я великолепная, сексуальная женщина.

Он улыбнулся:

– И, конечно, скромная.

Алекс потягивала кофе, наблюдая за ним поверх чашки. Лицо Джексона было бледным, покрытым морщинками. Темные волосы, обычно красиво взлохмаченные, поредели. Фланелевая рубашка была мятой и морщенной, как будто ложась спать он забыл снять ее.

– Ты выглядишь препаршиво, – заметила Алекс.

Джексон откинулся на виниловые подушки сиденья и потер заросший щетиной подбородок.

– Спасибо.

– Джек, я серьезно. Прошло четыре месяца с тех пор, как вы с Меган обратились к психотерапевту. Предполагалось, что это поможет, помнишь?

– Поможет! Ха! – он поднял вилку, потом вновь опустил ее и отодвинул пирог.

– Можно я съем?

– Удивительно, как это ты не толстеешь. Меган не может и кусочка пирога съесть, чтобы не…

– Чтобы не что?

– Ты заметила, что я первый раз упомянул ее имя в беседе? Прозвучало почти так, как будто она моя жена.

Алекс взяла счет и встала.

– Забудь про пирог. Я заплачу, и мы пойдем погуляем.

Вернувшись от кассирши, она стащила Джексона с места и обвила рукой его талию. Они вышли на улицу. Стоял теплый весенний день.

– Ты любишь ее? – неожиданно спросила Алекс.

– Боже, нельзя ли начать с вопроса полегче?

Алекс остановилась и повернула Джексона лицом к себе.

– Это должно быть легко. Это должен быть самый легкий на свете вопрос для женатого мужчины.

– Где ты взяла привычку быть столь рассудительной и категоричной? Ты ни черта не знаешь ни о любви, ни о браке.

Алекс круто повернулась и помчалась вниз по холму.

– Алекс, подожди!

Она ускорила бег и завернула за угол, по направлению к Беркли. Джексон бросился за ней и, догнав, схватил за руку.

– Алекс, извини.

– Каждый считает своим долгом сказать мне это, а потом извиняется, как будто я тренировочная груша, от которой отскакивают все удары.

– Конечно же, нет. Мне, действительно, жаль. Извини. Это было подло с моей стороны. И сам я дерьмо. Ты – мой лучший друг. Прости меня, пожалуйста.

Алекс взлохматила его и без того уже растрепавшиеся волосы и улыбнулась.

– Ладно. Прощаю. Но в последний раз. А сейчас, пошли дальше. Давай вернемся на территорию университета.

Они быстро прошли милю, отделявшую их от Беркли, разговаривая о старых университетских днях, своей квартире, о чем угодно, только не о настоящем. Для Джексона было намного легче искать спасение в прошлом, чем иметь дело с настоящим, как приходилось ему делать каждый вечер в понедельник и среду в беседах с консультантом-психотерапевтом по вопросам брака. Четыре месяца назад он понял, что для них с Меган единственный выход или развод или консультации. Несмотря на то, что они очень сильно отдалились друг от друга, Джексон не хотел признать поражение и совершенно потерять Меган.

Но, боже, как он ненавидел эти консультации, колкие вопросы консультанта, которые, казалось, всегда обвиняли только его. Джексон ненавидел слезы Меган, непременно появляющиеся спустя пять минут после встречи. По ее слезам можно было сверять часы. И он ненавидел собственную двуличность. Потому что желание снова стать свободным и, еще хуже, забыть Меган, превратилось в неотъемлемую часть его жизни. За час до каждого сеанса Джексону приходилось сконцентрировать все силы и энергию, чтобы заставить себя пойти, делать вид, притворяясь, что сохранить брак для него самое важное в мире, как это было для Меган.

Вместе с Алекс они подошли к лужайке с южной стороны университета и сели на солнышке. Джексон лег на спину и пристально разглядывал тонкий слой облаков, проносившихся по небу как легкий дым фабричных Труб.

– Я люблю ее, – мягко произнес он. Алекс кивнула и обняла руками колени. – Я люблю ее, потому что она – моя жена. Потому что больше трех лет назад я стоял с ней перед алтарем, веря, что мы сможем быть вместе.

– И ты можешь?

– Со стороны не похоже, не правда ли? – Он резко сел. – Полагают, что консультации могут улучшить наши отношения, но на самом деле стало еще хуже. Доктор Мадвик просит нас рассказывать о наших чувствах, но все, что мы узнаем в результате, это то, как мало мы в действительности знаем друг друга. Меган говорит такие вещи, что я не верю своим ушам.

– Например?

– По ее мнению, я обязан стать нормальным, приличным человеком. Она не может пережить, что я пытаюсь зарабатывать на жизнь как художник. Она хочет, чтобы я, как бесхарактерная тварь, снова приполз к Якоповичу и попросился на работу. Похоже, Меган придумала меня таким, каким я должен быть, и не желает видеть, какой я на самом деле, стараясь всунуть меня в шаблон, созданный ею.

Джексон провел рукой по волосам, слипшимся от пота и пыли. Когда он в последний раз принимал душ? Дни? Недели назад?

– То, что у нее деньги в банке, не имеет никакого значения, – продолжал он. – Деньги, которые она когда-то предложила мне. Нет, сейчас она говорит, что деньга предназначены только для вклада и моя обязанность обеспечивать ее.

– Это не похоже на Меган.

Джексон замолчал и взглянул на Алекс. Глаза ее были закрыты, лицо обращено к солнцу. Темные кучерявые волосы падали, ниже лопаток, она не стриглась три года. Это была такая же буйная, непокорная и собранная Алекс, что и всегда.

– И все же, это – сущность того, что она говорит. Алекс, она совершенно другая сейчас. – Она стала сильнее. Что-то изменилось в ней в тот день, когда она изрезала мои картины.

Джексон сжал кулаки. Поднявшись, он побежал к мощному дереву в нескольких метрах позади и стал подтягиваться, повиснув на нижней ветви.

– Ты все еще злишься на нее за это?

– Да. Нет. Не знаю. Я думаю о том, что потерял, и хочу убить ее. Но потом я думаю о работах, которые написал в последнее время, стараясь компенсировать уничтоженное, и каким-то образом, вижу, что это пошло мне на пользу. Это побудило меня работать больше, упорнее.

– Иди сюда, – позвала Алекс, оборачиваясь и наблюдая, как он, подобно обезьяне, висит на одной руке. – Иди сюда, идиот, я хочу серьезно поговорить с тобой хоть минуту.

Джексон вернулся и сел рядом с ней.

– Знаешь, ты несправедлив к Меган, – сказала она.

– Как ты можешь говорить такое? Не кто иной, как Меган, превратила в груду обломков мои картины. Я бы сказал, что я излишне любезен по этому поводу.

– Я говорю не о твоих картинах. Я имею в виду эмоции.

Алекс сорвала несколько травинок и раскладывала их на ладони в соответствии с размерами.

– Тебе следовало бы послушать Меган, когда она звонит мне. Она болтает об успехе, достигнутом вами у психотерапевта. Как хорошо складывается теперь ваш брак. Она уверена, что вы преодолеете различия и все будет превосходно. А потом, десять минут спустя, из телефонной будки звонишь ты, крича и ругаясь, говоришь, какой ты несчастный. Вас с ней разделяют миллионы космических лет.

– Что ты от меня хочешь? Чтобы я взорвал построенные ею воздушные замки? Уничтожил и разрушил весь ее мир?

Алекс уронила травинки и взглянула ему в глаза.

– Да! Черт побери. Она живет в мире, который не существует, и в один прекрасный день она обнаружит это. Постарайся представить, каким разрушительным ударом будет для нее все. У тебя есть картины и мечты. А у Меган – только ты. Будь с ней честным, Джек. Скажи ей, что не думаешь, что у вас что-то получится. Скажи ей, что ты боишься. Скажи ей хоть однажды правду.

Джексон посмотрел в сторону. Несколько студентов вышли на улицу и улеглись на лужайке позагорать в перерыве между занятиями.

56
{"b":"98331","o":1}