ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ты вышел как соперник Иоанна,

Чтоб скромно поучать родной народ.

Но рыбаки со скал Генисаретских,—

Простой и грубый, неученый люд,—

Твоим словам восторженно дивились

И ужасались мудрости твоей.

Ты их учил — и представал пророком;

Ты исцелял — казался чудотворцем,

И вот, успехом легким опьянен,—

Сначала тайно, после все открытей,

Ты дерзко объявлял себя Мессией,

И рыбаки поверили тебе…

Свою мечту запечатлел ты смертью,

Как тысячи пророков, и пошла

Молва глухая о тебе по свету…

И все бы кончилось глухой молвой.

<1922>

«Люблю в закатном замираньи…»

Люблю в закатном замираньи

Луча, над блестками зыбей,

На миг немое трепетанье

Пугливых, сизых голубей;

Они в предчувствии утраты

Дня, осенявшего их дрожь,

Скользят, — и вот уже трикраты

Я прошептал: «Снов не тревожь!»

Те сны! как паутинной нитью

Они над памятью давно,

Кружась, легли, и по наитью

Я сам вертел веретено.

Вот черный волос, вот багряный,

Зеленый, синий… света сны!

В клубке дыханья нитей пряны,

И ими полночи пьяны.

Но здесь, у плахи солнца! в силах

Еще я крикнуть вслух: убей!

Чтоб глубь дрожанья отразила

Пугливых сизых голубей.

17 января 1923

УЛЬТИМАТУМ ВЕСНЫ

Каждогодно все так же, из миллионолетия в новые,

В срочный день объявляет весна ультиматум,

Под широтами дальними на время основывая

Царство, где оборона отдана ароматам.

И поэты все так же, новаторы и старые,

Клянутся, что не могут «устоять при встрече»,

И церемониймейстер, с мебели бархат снега спарывая,

Расстилает парчу зелени вдоль поречий.

Каждое эхо, напролет не сутки ли,

Слушает клятвы возобновленных влюбленных,

Даже, глядя на город, в каменной сутолоке

Око синего неба становится ослепленным.

В этот век — черед мой; по жребию назначенный,

Должен я отмечать маятник мая,

[Повторять] в строфах, где переиначены,

Может быть, славословья Атлантиды и Майи.

Служить не стыдясь Весне, ее величеству,

Слагаю вновь, мимоходом, в миллионолетиях — году,

С травами, зеленью, небом, со всем, что приличествует

Придворному поэту, — очередную оду.

28 марта 1923

РЕСПУБЛИКА ПОСЛЕДНИХ СНОВ

Республика последних снов на грани,

Где шелест нив и шум лесной к пустыне

Приносят гул надбрежных обмираний!

Предельные, где скат песков, святыни!

Убогий храм, прямь пальмовой колонны,

И нить бойниц, в простом, но тесном тыне.

Там, на крыльце, твой светлый лик, наклонный

К окну, где свет от светочей Кибелы;

Чу! хоры жриц — мне омен благосклонный!

Там, сзади, край, где, в битвах огрубелы,

Ввысь вызов мечут журавлям пигмеи,

Где склоны гор костями странных — белы;

Там тяжек путь, пустых ночей немее,

Самумов зов, за сушью сдвиг миража,—

А здесь, а здесь! твой взор, — черты камеи!

Был долог срок — искать возврат. Пора же

В тень памяти швырнуть Край Носорогов.

Слышней наш топот; копья взносит стража.

Миг, разве миг? Я, пыльный, на порогах,

Мечта, стой здесь! Мечта, в день не гляди ты!

Что, кроме влажных губ к губам! С отрогов

Последних снов диск ранней Афродиты.

11 июня 1923

«Развертывается скатерть, как в рассказе о Савле…»

Развертывается скатерть, как в рассказе о Савле,

Десятилетия и страны последних эпох;

Что ни год, он сраженьем промочен, прославлен,

Что ни дюйм, след оставил солдатский сапог.

Война на Филиппинах; война в Трансваале;

Русско-японская драма; гром на сцене Балкан;

Наконец, в грозном хоре, — был трагичней едва ли,

Всеевропейский, всемирный кровавый канкан!

Но всхлип народов напрасен: «поторговать бы мирно!»

Вот Деникин, вот Врангель, вот Колчак, вот поляк;

Вот и треск турецких пулеметов под Смирной,

А за турком, таясь, снял француз шапокляк.

Жизнь, косясь в лихорадке, множит подсчеты

Броненосцев, бипланов, мортир, субмарин…

Человечество — Фауст! иль в музеях еще ты

Не развесил вдосталь батальных картин?

Так было, так есть… неужели так будет?

«Марш!» и «пли!» — как молитва! Первенствуй, капитал!

Навсегда ль гулы армий — музыка будней?

Красный сок не довольно ль поля пропитал?

Пацифисты лепечут, в сюртуках и во фраках;

Их умильные речи — с клюквой сладкий сироп…

Но за рынками гонка — покрепче арака.

Хмельны взоры Америк, пьяны лапы Европ!

<1923>

ШАРМАНКА

Не запела, застонала,

Заскрипела то, что знала,

И забыла, — быль иль сон?

Песня — вздохи, пляска — стон.

Скорбный вопль за блеском бальным,

Вальс в напеве погребальном…

Вздрогнет, охнув, ржавый вал,

Кашель старческий обронит,—

И мазуркой вновь хоронит,

Плачем правит карнавал.

Наших бабушек приманка,

Как ты, шамкая, шарманка,

До трамваев дожила?

Краска с ящика сошла,

Доски гнилы, слева, справа;

Лишь на створке — немец бравый,

В шляпе длинное перо.

Петь ты хочешь дряхлым хрипом,

Но, под полинялым трипом,

Ох, скрипит, болит нутро!

Звуки, словно в стужу, дрогнут.

А старик, над старой согнут,

Вертит, вертит рукоять…

Эй, бедняк! чего стоять!

Все — кто в кино, кто на даче…

Или ты не ждешь подачи,

Нищий мейстер? — что пятак!

Только б стоном удлиненным

Жить в былом, в похороненном:

Плакать можно ведь и так!

1923

ГЕРМАНИИ

1923

Кошмар! Кошмар опять! Один из многих,

Историей являемых в бреду:

Сонм пауков, огромных, восьминогих,

Сосущих кровь близ мертвых клумб в саду.

Германия! Да, ты в былом повинна

За страшное, но — страшен твой расчет!

Раздавлена низринутой лавиной,

Ты знала казнь, вновь казнь, и казнь еще!

Нет ничего: ни стран — манить под тропик,

Ни стимеров — дробить в морях стекло,

Ни фоккеров — кричать, что век торопит,

Ни шахт, копивших уголь и тепло,

Ни золота, ни хлеба… Да! свидетель

Весь мир, как рок смеялся и казнил:

Твои богатства рвали все, а детям

Нет молока, и в школах нет чернил!

И тщетно те, кто зиждил это

Богатство, те, чей подвиг — труд,

Встают, чтоб мышцами атлета

Открыть блистанье лучших руд:

Им против — свой земляк-предатель,

Им против — звон чужих монет…

На Шпрее зажечься ль новой дате?

Мечтаешь: да! быть может: нет…

От Сен и Тибров до Миссурей

Следит строй мировых владык,

И, веря в помощь, твердо в Руре

Стоит француз, примкнув свой штык.

А те? — Веселятся и пляшут, ведь раны

Их бойни избытой — не им;

И золото, золото, — пряно, багряно,—

Поет им оркестром немым.

Им весело, весело, — золото в башни

Слагать, вить второй Вавилон.

Что день, их восторг удалей, бесшабашней:

Весь мир им достался в полон.

Там черный, там желтый, там парий, там кули:

Всех — в копи, к станкам, на завод!

«Недаром же в Руре штыки мы примкнули!» —

Поют, выводя свой гавот.

«Враг сломлен, мы вместе, теперь мы посмеем»,

«Нам власть над землей с этих пор!»

«Над толпами станем, пропляшем по змеям»,

«А в фасках фашистов — топор!»

Те пляшут, та исходит кровью,

Мир глухо ропщет под пятой…

Но с трона вдруг поводит бровью

Пугливо идол золотой.

На миг в рядах поющих смута,

И мысль, прожженная огнем,

Кричит невольно и кому-то:

34
{"b":"98346","o":1}