ЛитМир - Электронная Библиотека

Очевидно, до Остии еще не дошли известия о падении Рима, хотя все говорили об историческом походе Суллы – на постоялом дворе все сразу же узнали Мария, как только он появился в дверях, но никто не вел себя так, словно он был разыскиваемый беглец.

– Я должен срочно отправиться в Сицилию, – объяснил Марий, оплачивая вино для всех. – Есть ли какой-нибудь хороший корабль, готовый к отплытию?

– Ты можешь нанять меня, – сказал человек, который выглядел, как настоящий морской волк. – Публий Мурций к твоим услугам, Гай Марий.

– Если мы сможем отплыть этой ночью, Публий Мурций, то дело будет сделано.

– Я могу поднять якорь еще до полуночи.

– Превосходно!

– Но мне нужно заплатить вперед.

Молодой Марий появился вскоре после того, как его отец заключил свою сделку; Марий поднялся, улыбнулся всем, находившимся в таверне, и сказал:

– Мой сын!

Молодой Марий вышел и направился к докам.

– Тебе не следует идти со мной, – сказал Гай Марий, как только они остались одни. – Я хочу, чтобы ты пробирался в Энерию самостоятельно. Для тебя слишком рискованно путешествовать со мной. Возьми осла и обоих лошадей и скачи в Таррацину.

– Отец, почему бы тебе не отправиться со мной? Таррацина намного безопасней.

– Я слишком дряхл, чтобы скакать верхом в такую даль, сынок. Я отправлюсь отсюда на корабле, и надеюсь, что ветры будут благоприятствовать мне. – Он поцеловал сына. – Возьми золото и оставь мне серебро.

– Половина на половину, отец, или вообще ничего.

– Молодой Марий, – вздохнул Гай Марий, – почему бы тебе не сказать мне, что ты убил консула Катона? Почему ты отрицаешь это?

Сын, пораженный, взглянул на него.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом? И в такой момент? Неужели это так важно?

– Для меня – да. Если Фортуна оставит меня, мы можем никогда больше не встретиться. Почему же ты лжешь мне?

Молодой Марий печально улыбнулся, вспомнив в этот момент Юлию.

– Отец! Никто никогда не знает, что бы тебе хотелось услышать! Мы все пытаемся говорить тебе то, что, по нашему мнению, тебе хотелось бы услышать. Это – твое наказание, которым ты расплачиваешься за то, что являешься Гаем Марием, великим человеком! Мне казалось разумным отрицать это, потому что именно это ты хотел услышать, когда настаивал. В любом случае, ты не хотел, чтобы я признался в убийстве, иначе тебе не оставалось бы другого выхода, как предъявить мне обвинение. Если я предполагал неправильно, прости меня. Ты не поможешь мне, и сам это знаешь, потому что ты всегда был более непроницаем, чем улитка в дождь.

– Я думаю, что ты вел себя, как избалованный ребенок!

– Отец! – молодой Марий покачал головой, в его глазах блеснули слезы. – Сын Гая Мария не может быть избалованным ребенком. И хорошо, что я не был таким! Ты шагаешь по миру большими шагами, как Титан, а мы все суетимся у тебя под ногами, удивляясь, чего же ты хочешь, как лучше угодить. Ни один из тех, кто окружает тебя, не равен тебе, ни по уму, ни по компетентности. Ни один, включая меня; твоего сына.

– Тогда поцелуй меня еще раз и ступай. – На этот раз объятие было искренним. Марий никогда не думал, что сын так его любит. – Кстати, ты абсолютно прав.

– Прав в чем?

– В том, что убил консула Катона.

Молодой Марий неодобрительно покачал головой.

– Я знаю это! Мы встретимся на Энерии в декабрьские иды.

– Гай Марий! Гай Марий! – позвал раздраженный голос. Марий вернулся к таверне.

– Если ты готов, мы можем отправиться на мой корабль сейчас же, – сказал Публий Мурций, все таким же раздраженным голосом.

Марий вздохнул. Его инстинкт недаром подсказывал, что это путешествие может оказаться гибельным, Публий Мурций был скорее никчемным человеком, снулой рыбой, а не отважным пиратом.

На корабль, однако, вполне можно было положиться, поскольку он был основательно построен и обладал хорошими мореходными качествами. Хотя какую роль это сыграет в открытом море между Сицилией и Африкой, если случится самое худшее и их пронесет дальше Сицилии, Гай Марий, разумеется, не знал. Главной помехой кораблю был, вне всякого сомнения, его капитан, Мурций, который только жаловался и выражал недовольство. Однако они благополучно миновали илистые отмели и наносные песчаные бары этой неудобной гавани еще до полуночи и подставили паруса сильному северо-восточному бризу, чтобы плыть вдоль побережья. Скрипя и переваливаясь – поскольку Марций не позаботился о том, чтобы вместо груза, обеспечить нужный балласт, – корабль медленно плыл в двух милях от берега. Команда тем не менее была довольна – не было необходимости держать людей на веслах, кроме двух рулевых.

На рассвете сменился ветер, корабль изменил направление на сто восемьдесят градусов и поплыл в северо-западном направлении, подгоняемый ветром силой в три – пять баллов.

– С чего бы это? – брюзжа, спросил Мурций своего пассажира. – Нас гонит назад в Остию.

– Золото скажет, что – нет, Публий Мурций. А еще больше золота скажет, что ты направляешься в Энерию.

Мурций удивленно взглянул на Гая Мария, но соблазн получить золото был слишком велик, чтобы сопротивляться, так что матросы, внезапно исполнившись той же грустью, что и их хозяин, взялись за весла, как только большой четырехугольный парус был зарифлен.

Секст Луцилий – тот, что приходился первым кузеном Помпею Страбону, – надеялся быть избранным трибуном плебса в текущем году. Консервативный настолько, насколько того требовала его семейная традиция, он с оптимизмом смотрел в будущее, намереваясь Препятствовать всем и каждому из тех радикальных мужланов, которые также надеялись быть избранными. Но когда Сулла пришел в Рим и расположился в окрестностях Церолийских болот, Секст Луцилий оказался одним из тех людей, что были весьма удивлены таким внезапным вмешательством в их планы. Он отнюдь не возражал против действий Суллы, напротив, по его мнению, Сульпиций и Марий вполне заслужили того, чтобы их удавили, или – еще лучше – сбросили с Тарпейской скалы. Какое бы это было зрелище! – наблюдать, как большое тело Гая Мария, колыхаясь, летит вниз с остроконечной скалы. Каждый любил или ненавидел старого мерзавца, и Секст Луцилий как раз относился к тем, кто ненавидел. Если бы его спросили о причинах ненависти, он бы ответил, что без Мария не было бы и Сатурнина, а в более близкое время – и Сульпиция.

Разумеется, он разыскал очень занятого Суллу и заверил его в своей горячей поддержке, предлагая ему услуги в качестве трибуна плебса в текущем году. Но затем, когда Сулла превратил плебейское собрание в пустое место, надежды Луцилия временно потерпели крах. То, что беглецы были осуждены, позволило ему воспрять духом, но не надолго – до тех пор, пока ему не удалось обнаружить, что за исключением Сульпиция, не предпринимается абсолютно никаких попыток схватить остальных. Включая Гая Мария, большего негодяя, чем Сульпиций! Луцилий пожаловался на это верховному понтифику Сцеволе, но встретил холодный прием.

– Постарайся не быть таким тупым, Секст Луцилий, – сказал ему верховный понтифик. – Необходимо было удалить Гая Мария из Рима, но как ты мог вообразить, что Луций Корнелий хочет его смерти от своей руки? Если мы все осуждаем его действия против Рима, как ты думаешь отнесется подавляющее большинство к тому, что он убьет Гая Мария, независимо от того, по приговору это будет сделано или нет? Смертный приговор был вынесен потому, что у Луция Корнелия не было иного выбора, ему пришлось сделать так, чтобы беглецов осудили за измену в центуриях, а такое осуждение автоматически влечет за собой смертный приговор. Все, что хочет Луций Корнелий, – это Рим без Гая Мария! Гай Марий – это непременный атрибут Рима, а кто же в здравом уме согласится лишить его этого атрибута? А теперь ступай, Секст Луцилий, и больше не досаждай консулу такими глупостями!

Секст Луцилий ушел. Он больше не пытался увидеть Суллу. Он понял, что сказал Сцевола, – никто в положении Суллы не хотел бы отвечать за казнь Гая Мария. Но дело обстояло так, что Гай Марий был осужден за измену центуриями и находился на свободе до тех пор, пока не будет выслежен и убит. Он оставался явно безнаказанным! И сумел выйти сухим из воды! В таком случае, если он не окажется в Риме или в любом другом, большом римском городе, он мог делать все, что хотел, уверенный в том, что никто не решится предать казни «непременный атрибут»!

110
{"b":"98412","o":1}