ЛитМир - Электронная Библиотека

Под Помпеями произошла битва. Под Нолой же был просто разгром. Ошеломленные предательством ноланцев, охваченные паникой, поскольку оказались зажатыми между выступающими углами северного участка ноланских стен, самниты потерпели полное поражение и были перебиты почти поголовно. Сулла сам убил Клуентия, который не пожелал искать спасения внутри стен Нолы, где смогла бы укрыться лишь горстка его людей.

Это был самый великий день в жизни Суллы. В возрасте пятидесяти одного года он стал наконец полновластным главнокомандующим на театре военных действий и выиграл свою первую великую битву в этом качестве. Он одержал победу – и какую победу! Вымазанный чужой кровью так обильно, что она стекала с него каплями, с мечом, прилипнувшим к ладони от запекшейся крови, пахнувший потом и смертью, Луций Корнелий Сулла окинул взглядом поле боя, сорвал с головы шлем и подбросил его в воздух с торжествующим криком. В его ушах загремел мощный звук, заглушающий вопли и стоны умирающих самнитов, звук неуклонно нарастал, разливаясь, как песня:

«Им-пер-а-тор! Им-пер-а-тор! Им-пер-а-тор!»

Снова, снова и снова его солдаты ревели это слово, означавшее окончательный триумф, провозглашение победителя императором на поле боя. Или это так полагал Сулла, стоя с поднятым над головой мечом и широко улыбаясь, мокрая от пота копна его блестящих волос высыхала под лучами заходящего солнца, его сердце было так полно, что он не мог вымолвить слова в ответ, да и о чем тут было говорить. «Я, Луций Корнелий Сулла, без тени сомнения, доказал, что человек таких способностей, как мои, может показать всем, на что он годен, и выиграть самую трудную битву этой и любой другой войны! О, Гай Марий, погоди! Я ровня тебе! И в будущем я превзойду тебя. Мое имя возвысится над твоим. Как оно и должно быть. Потому что я патриций из рода Корнелиев, а ты селянин с латинских холмов.»

Однако римскому патрицию предстояла еще большая работа. К нему с покорным видом приближались Тит Дидий и Метелл Пий, их блестящие глаза смотрели на него со страхом, с обожанием, которое Сулла раньше видел только в глазах Юлиллы и Далматики. «Но это же мужчины, Луций Корнелий Сулла! Мужчины ценимые и почитаемые – Дидий победитель в Испании, Метелл Пий наследник большого и благородного дома. Женщины это несущественные дурочки. Но мужчины идут в счет. Особенно такие, как Тит Дидий и Метелл Пий. За все годы, что я служил с Гаем Марием, я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь смотрел на него с таким обожанием! Сегодня я не просто одержал победу. Сегодня я выиграл и оправдал всю свою жизнь, сегодня я оправдался за Стихуса, Никополис, Клитумну, Геркулеса Атласа, Метелла Нумидийского Хрюшку. Сегодня я доказал, что все жизни, которые я отнял, чтобы стоять здесь на этом поле битвы, возле Нолы, были менее ценными, чем моя. Сегодня я начал понимать Набопалассара из Халдеи – я величайший человек в мире от Атлантического океана до реки Инд!»

– Мы будем работать всю ночь, – твердо сказал Сулла Дидию и Метеллу Пию. – Так, чтобы к рассвету все самнитские трупы были обобраны и свалены в кучи, а наши убитые приготовлены к сожжению. Я понимаю, это был изнурительный день, но он еще не окончен. Пока все не будет завершено, никто не сможет отдохнуть. Квинт Цецилий, подбери крепких людей и поезжай в Помпеи как можно быстрее. Привези оттуда хлеба и вина, чтобы хватило на всех здесь. Приведи нестроевиков и отправь их на поиски дров и нефти. Нам придется сжечь целую гору трупов.

– Но у нас нет лошадей, Луций Корнелий! – еле слышно сказал Поросенок. – Мы шли на Нолу пешим маршем! Двадцать миль за четыре часа!

– Тогда найдите их, – потребовал Сулла самым холодным тоном. – Я жду вас здесь к рассвету, – он повернулся к Дидию. – Тит Дидий, обойди всех людей и выясни, кто должен быть награжден за подвиги в битве. Как только мы сожжем наши и вражеские трупы, мы вернемся в Помпеи, но один легион из Капуи я хочу оставить здесь, перед стенами Нолы. И вели глашатаям объявить жителям Нолы: Луций Корнелий Сулла дал обет Марсу и Беллоне,[34] что Нола будет лицезреть здесь римские войска, пока не сдастся, не важно, произойдет это через месяц, через несколько месяцев или через несколько лет.

Не успели еще отправиться Тит Дидий и Метелл Пий, как появился солдатский трибун Луций Лициний Лукулл во главе депутации центурионов; это были восемь солидных пожилых людей, все primipilis[35] и pili priores.[36] Они шли тяжело, торжественно, как жрецы в священной процессии консулов, когда они идут на свою инаугурацию в День Нового Года.

– Луций Корнелий Сулла, твоя армия желает выразить тебе свою признательность и благодарность. Без тебя армия потерпела бы поражение, а ее солдаты погибли бы. Ты сражался в первых рядах и показывал нам всем пример. Ты был неутомим во время марша на Нолу. Тебе и только тебе мы обязаны величайшей победой в этой войне. Ты спас больше, чем нашу армию. Ты спас Рим, Луций Корнелий, мы чтим тебя, – произнес Лукулл и отступил назад, давая дорогу центурионам.

Человек, шедший в их середине, самый старый из всех центурионов, поднял руки и протянул их к Сулле. В его руках было довольно неопрятное растрепанное кольцо из побегов травы, сорванных на поле боя, сплетенное наудачу вместе с корнями, землей, листьями и кровью. Corona graminea, Corona obsidionalis. Травяной венок. Сулла инстинктивно вытянул руки, потом опустил их, совершенно не зная, как должен происходить ритуал. Должен ли он взять венок и возложить его на свою голову или primus pilus Марк Канулей возложит его от имени армии?

Поэтому он стоял неподвижно, пока Канулей, высокий мужчина, не поднял Травяной венок обеими руками и не надел его на его рыже-золотистую голову.

Больше не было сказано ни слова. Тит Дидий, Метелл Пий, Лукулл и центурионы благоговейно приветствовали Суллу, застенчиво улыбнулись ему и удалились. Он остался стоять один, лицом к заходящему солнцу. Травяной венок был так нереален, что он совсем не чувствовал его веса, слезы катились по его измазанному кровью лицу, и в душе у него не было места ни для чего после той экзальтации, которую он пережил, и теперь удивлялся, как ему хватило на это сил. Но что было по другую ее сторону? Что теперь готовила ему жизнь? И тут Сулла вспомнил своего умершего сына. Но прежде чем он успел по-настоящему насладиться этой беспредельной радостью, она пропала. Все, что осталось ему – была печаль, такая глубокая, что он упал на колени и безутешно заплакал.

Кто-то помог ему подняться на ноги, вытер грязь и слезы с лица, опоясал мечом и подвел к каменной глыбе на обочине Ноланской дороги. Там его аккуратно посадили на камень, и тогда его провожатый сел рядом с ним. Это был Луций Лициний Лукулл, старший солдатский трибун.

Солнце опустилось в Тусканское море. Подходил к концу самый великий день в жизни Суллы. Он бессильно опустил руки между коленей, глубоко вздохнул и задал себе старый-престарый вопрос: «Почему я никогда не бываю счастлив?»

– У меня нет ни вина, чтобы предложить тебе, Луций Корнелий, ни даже воды на такой случай, – извинился Лукулл. – Мы кинулись от Помпей, думая лишь об одном: как поймать Клуентия.

Сулла снова глубоко вздохнул и выпрямился.

– Я буду жить дальше, Луций Лукулл. Как сказала мне одна моя подруга, всегда найдется какое-нибудь дело.

– Мы сделаем все сами. Ты отдыхай.

– Нет. Я командующий и не могу отдыхать, когда мои люди работают. Еще минута, и я буду в порядке. Я был в порядке, пока не вспомнил о моем сыне. Он умер, ты знаешь.

Лукулл сидел молча.

До сих пор Сулла редко встречался с этим молодым человеком; выбранный солдатским трибуном в декабре прошлого года, Лукулл прибыл в Капую и успел принять под командование свой легион за несколько дней до того, как они выступили к Помпеям. И хотя он изменился чрезвычайно – из юноши превратился в прекрасный образец мужчины, – Сулла узнал его.

вернуться

34

Богиня войны.

вернуться

35

Старший центурион легиона (лат.).

вернуться

36

Старший центурион когорты (лат.).

56
{"b":"98412","o":1}