ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

24

Страсть меня ранит до крови, ревность еще

больней. Встретив на днях соперника, мысленно встречусь с ней!

В воскресенье в восемь часов утра приехала в паланкине посланница бегам. Я только что поднялась с постели. Не успела я как следует выкурить хукку, как она принялась меня торопить. Мне хотелось поесть перед отъездом, но женщина сказала, что бегам настойчиво просит меня позавтракать у нее. Я спросила, дома ли наваб. Она сказала, что он с утра уехал в деревню. На вопрос, когда он вернется, женщина ответила, что его ждут не раньше вечера. Мне нужно было о многом поговорить с бегам с глазу на глаз, и потому я заспешила. Умывшись, причесавшись и одевшись, я вместе с этой женщиной и одной из своих служанок тронулась в путь.

Пришла, вижу – бегам уже ждет меня. Как только я вошла, стали подавать завтрак. Вместе с бегам я принялась за еду. Кушанья все были изысканные: пышки, тушеное мясо, разнообразные острые приправы, сливки, вареный рис самого лучшего качества и необыкновенная подливка к нему, яблочная пастила, халва и другие сласти. За едой бегам шепнула мне на ухо:

– А помнишь гороховую похлебку и пшенные лепешки, которыми кормили нас у Карима?

– Молчи, как бы кто не услышал, – испугалась я.

– А если и услышат, что ж такого? Будто никто не знает! Ведь матушка наваба – пошли, господи, душу ее в райские селения! – купила меня для своего сына.

– Ради бога молчи, – сказала я снова. – Сядем где-нибудь наедине, тогда и поговорим.

Покончив с едой, мы ополоснули руки и лицо, пожевали бетель. Служанка принесла и раскурила хукку. Потом бегам под разными предлогами удалила всех своих женщин.

– Наконец-то ты меня узнала, – сказала я.

– Нет, я тебя узнала еще в тот день, когда в первый раз увидела в Канпуре, – возразила она. – Сперва я довольно долго сомневалась. Я была уверена, что где-то видела тебя раньше, но где? Это мне не удавалось вспомнить. Как ни ломала себе голову, все без толку. Вдруг случайно взглянула на свою служанку Кариман, и ее имя напомнило мне о Кариме. Тут я сказала себе: «Так вот оно что! Я встретилась с ней у Карима, к которому нас привезли, когда похитили…» Меня тогда звали Рам Деи.

– Я тоже тебя узнала не сразу и долго терялась в догадках, – призналась я. – У меня есть подруга Хуршид – она на тебя очень похожа. Когда я, бывало, глядела на нее, то вспоминала тебя.

– Теперь послушай, что со мной было, – начала бегам. – Когда нас с тобой разлучили, меня купила матушка наваба-сахиба Умдатунниса-бегам. Ты, наверное, помнишь, что мне тогда было лет двенадцать. Навабу шел шестнадцатый год. Батюшка наваба-сахиба жил в Канпуре – с бегам они были в ссоре, – и он решил женить сына на дочке своей сестры, которая жила в Дели. Но бегам-сахиб это было не по душе – она мечтала женить сына на дочери своего брата. Муж с женой и прежде не ладили, а тут у них началась настоящая распря. Не успел еще этот спор решиться, как наваб-сахиб чем-то захворал. Врачи советовали поторопиться с его женитьбой, предупреждая, что иначе ему грозит умственное расстройство. Но в то время о свадьбе не могло быть и речи. Тут подвернулась я, и бегам-сахиб меня купила. Наваб-сахиб привязался ко мне и – так сильно, что наотрез отказался от обеих невест. В скором времени, по господнему произволению, бегам-сахиб скончалась, а через несколько лет умер и старый наваб, ее муж. Родители наваба-сахиба были богаты, и все досталось ему… Храни бог наваба-сахиба, ведь это благодаря ему меня величают «бегам-сахиб» и живу я теперь в полном довольстве. Он любит меня не меньше, чем любят законную жену. При мне он никогда не поднимет глаз на другую. Конечно, вне дома у него есть подруги; там он делает что ему хочется – на то он и мужчина. В этом я ему не препятствую. Господь исполнил все мои желания. Я мечтала о сыне – по милости божьей, он у меня есть. Если я теперь еще чего-то желаю, то лишь одного: чтобы господь помог мне вырастить и женить Бабана и чтобы я смогла понянчить внука. А там пускай хоть умру, и пусть наваб-сахиб сам предаст мое тело земле… Ну, а теперь ты расскажи о себе.

Уже темнело. Служанка внесла два ярко горевших светильника под белыми колпаками и поставила их перед своей госпожой. Бегам принялась готовить бетель. Все это время наваб украдкой посматривал на меня, а я уголком глаза следила за ним. Ни он, ни я не могли произнести ни слова. Мы молчали, но за нас говорили наши глаза: жалобы и укоры, намеки и воспоминания – все было в них…

– Умрао-джан-сахиб! – обратился ко мне наконец наваб с подчеркнутой вежливостью. – Поистине, я вам очень обязан. Ведь лишь благодаря вам мой дом в Канпуре избежал разграбления в ту ночь.

– Я, право же, не заслужила никакой благодарности, и мне очень неловко слышать ее, – возразила я. – Все вышло случайно.

– Нет, без вашей помощи не обошлось, – сказал наваб. – Пусть имущества там почти не было, важно другое: в доме находились все мои документы.

– Но как вы тогда решились уехать, бросив женщин ь столь глухом месте? – спросила я.

– Так уж пришлось, – ответил он. – Падишах отобрал мое поместье в Лакхнау. Мне необходимо было съездить в Калькутту к генерал-губернатору. Уехал я в такой спешке, что даже не успел распорядиться по дому. Взял Шамшера-хана и еще одного человека и поехал.

– Ваш дом стоит в такой глуши, – заметила я. – Там все что угодно могло произойти.

– Кроме как в ту ночь, никаких происшествий там никогда не случалось, – сказал наваб. – А тогда мятеж уже назревал. Да и разбойники начали пошаливать. В стране царило беззаконие.

Потом мы поговорили еще о разных разностях. Снова разостлали дастархан, и мы все вместе принялись за еду. Когда покончили с бетелем и хуккой, наваб попросил меня спеть. Я запела такую газель:

И в смертный час не смертный страх живет в моей душе,
Твоих ресниц лукавый взмах живет в моей душе.
Не нежность на твоих губах живет в моей душе,
А грозный блеск в твоих очах живет в моей душе.
Разлуки ночь уходит прочь, пока живет любовь,
И память о 'твоих кудрях живет в моей душе.
В разлуке только о тебе тоскую день и ночь,
Твой взор, а не могильный прах, живет в моей душе.
Тоска по сладостной беде, по сладости греха, —
Пусть буду я на небесах! – живет в моей душе.
О врач, неси мне яд скорей, я смерти не боюсь.
Ведь путь к любимой и впотьмах живет в моей душе.
Наверно, кто-то прочитал газель мою сейчас?
Дыханье ветра на цветах живет в моей душе!
71
{"b":"98709","o":1}