ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Отецъ мой былъ певчимъ въ церкви Св. Марiи Редклиффской, яже располагалась насупротивъ дома нашего на Пайлъ-стритъ въ толикой близости, что съ легкостiю могь я счесть все трещинки въ ея каменной Кладке; а поелику преставился онъ за три всего месяца до собственнаго моего Рожденiя, то нередко мне взбредало на умъ, что мне слыхивать приводилось его пенiе, въ утробе матерней сидючи: отсель и собственная моя любовь къ Музыке, къ темъ даже нестройнымъ Напевчикамъ, кои долетаютъ изъ Общественныхъ Садовъ и затуманиваютъ очи мои Слезами. Матушка моя была доброй женщиной и не уставала наставлять меня въ Добродетеляхъ и похвальныхъ Качествахъ Отца моего: «Твой Батюшка, – говаривала она, – толико любилъ сiю Церковь, какъ-еслибъ собственными Руками ее выстроилъ». После она вздыхала, а после смеялась, откладывая Нитку съ Иголкою, дабы заключить меня въ Объятiя. «Отчего мы такъ нахмурились? – спрашивала она, видя мой насупленный взглядъ, устремленный на нее. – Боже, какого ты послалъ мне малыша, что такъ печалится воспоминанiямъ своей бедной Матери!»

Вечерами я сиживалъ съ нею у Очага, обвивъ Руками ея шею, а она разсказывала мне старинныя гисторiи. «Триста летъ тому назадъ, – сказывала она, – церковный Шпиль поразилъ ударъ Молнiи, и тотъ рухнулъ, упавъ на коровiй Выгонъ по соседству – тамъ, где теперь лавки Пирожника и Книгаря». Триста летъ назадъ! Слова сiи, словно Заклятiе, завораживали меня: въ ту пору, когда не было еще на свете ни меня самого, ни даже Отца моего, эта самая Церковь уже стояла вотъ здесь! Я былъ тогда совсемъ еще Ребенкомъ, однакожъ съ техъ Дней зачастилъ къ Св. Марiи Редклиффской. Всякiй разъ, входя подъ Портикъ ея, преклонялъ я главу; а быль я Мальчикомъ вздорнымъ, Выдумщикомъ одинокимъ, индо и казалось мне, будто я вступаю въ собственный моего Отца домъ (разумея сiе отнюдь не въ смысле Благочестiя), и моей Фантазiи все погребальные памятники представлялись его же Образами, закостеневшими въ Смерти, изъ лапъ коей желалъ я вырвать его. Итакъ, вы теперь видите, какъ соделался я страстнымъ почитателемъ Старины.

Въ те далекiе Дни, помнится, надевалъ я свое коричневое суконное пальто, круглую шляпу и отправлялся бродить по Полямъ, льстяся набрести на сокрытые Могильники или надписи, высеченныя въ Камняхъ. Я растягивался на скошенной траве или прислонялся къ дереву и съ восхищенiемъ устремлялъ свой взоръ къ Церкви, возвышавшейся надъ окрестными полями и тропинками. «Тамъ, – говорилъ я себе, – тамъ то место, где Молнiя поразила шпиль – и тамъ то место, где прежде разыгрывали Представленiя. Тамъ, на западной стороне, древнiе чернецы благословили источникъ въ праздникъ Св. Марiи – и тамъ, можетъ статься, любилъ сиживать Отецъ мой вечерами, когда утомлялся онъ Пенiемъ». И всё это чудеснымъ образомъ сливалось въ моемъ воображенiи, такъ что я впадалъ въ некiй Экстазъ.

О сiю пору поступилъ я въ Школу подъ началомъ наставницы, где стали меня обучать, какъ высчитать цену на Зерно и на протчiя подобныя надобности бристольскiя (ибо не ведають иной Любви, окромя какъ къ Выгоде, въ семъ Гноище, сей Выгребной Яме, семъ Кладбище для Купцовъ да Потаскухъ), а после того перешелъ я въ Колстонскую школу, что на Редклиффъ-стрить. Несть на свете ничего грязнее и упрямее Школяра, и изо всехъ моихъ силъ пытался я сдержать свой неумеренный Хохотъ, когда сотоварищи мои болтали о своихъ Братишкахъ и Сестренкахъ, о Родителяхъ и ручныхъ Мышкахъ, объ игре въ Мячъ и урокахъ Правописанiя. Меня прозвали они Томъ-Петушокъ, или Золотой Гребешокъ, за мои рыжiе власы; но сами они такъ и не узнали, подъ какими Кличками ходятъ у меня самого. Звали меня и Томъ-Одинъ-Одинешенекъ, за мою любовь къ уединенiю; но я не былъ одинокъ, ибо имелось у меня толико Товарищей, колико то было мне потребно, изъ моихъ Книгь. Отецъ мой некогда купилъ сотню пыльныхъ Томовъ, и ихъ снималъ я съ Полокъ (распугивая Мышей) съ толикимъ Благоговенiемъ, словно бы писала ихъ собственная его Рука: и я читалъ книги о геральдике, объ Аглицкихъ древностяхъ, съ метафизическими разсужденiями, математическими изысканiями, по музыке, астрономiи, медицине и иное тому подобное. Но ничто такъ меня не завораживало, какъ Гисторическiя сочиненiя, и воистину не научили бы меня толикому въ Колстонскомъ заведенiи, еликому обучался я дома: въ Школе книгъ было мало, а въ своей Каморке изучалъ я Спейтова Чосера и Камденову Британнику,[46] Персiевы Памятники[47] и Библiотеку Музъ миссъ Элизабетъ Куперъ; и пребывалъ я въ Мире и Покое, ибо мiръ Отца моего сталъ схожъ съ моимъ собственнымъ.

Николи не оставлялъ я своего чтенiя, но пришла и такая пора, когда я переменилъ его, ино случилось сiе темъ зимнимъ утромъ, когда Матушка моя показала мне старинную рукопись на Францускомъ, съ изукрашенными заглавными буквами и прекрасно сохранившимися древними Вычурами. «Томъ, – сказала она, – Томми, погляди-ка на сiю заплесневелую Харатью, что лежала въ одномъ изъ Песенниковъ твоего отца. Цвета тутъ больно хороши для такой-то ветоши, какъ ты думаешь? Продадимъ ее – или пустимъ сiю бумагу на Дрова?»

Я пришелъ въ изумленiе, ибо рукопись была совершенна въ своемъ роде. «Ты нашла сокровище, – сказалъ я матери, обнимая ее, – кое возпламенить можетъ премного больше, нежели токмо огонь въ зимнюю пору. Сiе поистине безподобно!» И я коснулся перстами яркихъ золотыхъ и зеленыхъ полосокъ, украшавшихъ Заглавныя буквы, коими блисталъ манускриптъ, яко Коверъ пестротканый или Лугъ цветочный.

«Ахъ, – молвить она, подивившись моему Воодушевление. – Да такаго добра куда больше въ Церкви хранится. Твой бедный Батюшка часто мне объ томъ сказывалъ».

«Дражайшая Сударыня моя и Вдовица, – рекъ я, отчего она разхохоталась паче воли своея, – дай же мне, молю, точнейшее Описанiе того места, иначе я погибну непременно».

«Ну, полно, Том, ты черезчуръ еще юнъ для погибели. Надобно мне спасти тебя». И взялась она раздумывать, где бы могь батюшка мой найти ту Харатейную грамоту: «Никакъ, въ Ризнице? Ну нетъ, только не тамъ, ведь тамъ вечно сидитъ этотъ старикъ мистеръ Кроу съ вонючею своей Понюшкою… Въ Башне? И то нетъ, слишкомъ ужъ высоко для него… Или – да нетъ… Ну наконецъ-то, Томъ! Это было въ запертой каморке надъ севернымъ Крыльцомъ, где поговаривали еще о Летучихъ мышахъ и всякой такой всячине. Тамъ же и все ветхiе Сундуки да Шкапы».

Я снова обнялъ ее. «Матушка, – сказалъ я, – ты одна стоишь тысячи Девственныхъ Весталокъ!» (Ибо я недавно лишь читалъ Гисторiю Рима Мюди.)

«Надеюсь, что я скромна, Томъ, – ответствовала мне она, – но Девственницей меня не назовешь – коли не наступить второй Векъ Чудесь».

«Я сотворю Чудо, – рекъ я. – Я вновь озарю Прошлое яркимъ светомъ».

И я мигомъ помчался на поиски мистера Кроу, служителя при церкви Св. Марiи Редклиффской, непоседливаго старика, не разлучавшагося со своею Табакеркою и потому вечно сопевшаго и пыхтевшаго. «Мистеръ Кроу, вымолвилъ я, наконецъ нашедъ его въ Ризнице, бдяща надъ печально разложенными Разчетами, – льзя-ль мне обезпокоить васъ и попросить о ключе отъ каморки надъ севернымъ Крыльцомъ?»

Онъ хорошо зналъ меня, и зналъ, что я во всехъ отношенiяхъ сынъ своего Отца. «Тамъ нетъ ничего, окромя Пыли да древнихъ Ветошей, Томъ, ответствуетъ онъ. – Ничего для маленькихъ детей».

«Мой Батюшка нашелъ тамъ Харатьи, – отвечалъ я. – Я пришелъ, чтобы отыскать другiя, имъ подобныя».

«Ахъ-да, есть тамъ и Бумаги». Онъ чихнулъ и утеръ Носъ Рукавомъ, по всегдашнему своему Обыкновенiю. «Но оне Изодраны и Подгнилы. Оне никуда не годятся, разве токмо пустить ихъ на полоски для Мотковъ, или на Дурацкiе Колпаки для такихъ-вотъ Мальчугановъ, какъ ты». Онъ разсмеялся и слегка фыркнулъ.

«Достопочтенный мистеръ Кроу, – началъ я, и онъ паки разсмеялся. Коли я и Дуракъ, такъ, пожалуй, явите поблажку моему Сумасбродству. Ибо говорить, что Человекъ, лишенный Разсудка, близокъ къ порогу Мудрости». «Томасъ Чаттертонъ, – сказалъ онъ, – у тебя на молодыхъ Плечахъ сидитъ старая Голова».

вернуться

46

Уильям Камден (1551–1623) – английский любитель старины, первооткрыватель исторического метода, автор Британии – первого всеохватного топографического обзора Англии, написанного на латыни (1586). Незадолго до смерти он основал кафедру истории в Оксфордском университете.

вернуться

47

Имеется в виду свод Памятники старинной английской поэзии, изданный в 1765 г. Томасом Перси (1729–1811). Туда вошли английские народные баллады робингудовского цикла, любовного и фантастического содержания. С источниками – первопечатными текстами и старинными рукописями – Перси обошелся вольно, обработав их в духе сентиментальной и предромантической поэзии своего времени.

24
{"b":"993","o":1}