ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Что-то внутри нее встрепенулось: император всегда любил играть именно с ней, быть может, за игрой она сумеет смягчить его, что-то исправить… О-Лэи подняла на императора глаза.

– Ло Фу! Отныне мы оказываем тебе честь играть с нами.

Шуань-Ю улыбнулся ей холодной, мстительной улыбкой, развернулся и ушел, небрежно подав длинные рукава своего золотого императорского одеяния поспешно подскочившим придворным. Людские спины, обтянутые цветастыми узорчатыми шелками, сомкнулись у нее перед глазами, окружая Господина Шафрана и стараясь хотя бы малейшим жестом обратить на себя его внимание.

А она – она осталась одна на причале. Уходя, – или ей почудилось, – что старый жирный евнух Цао улыбнулся ей своей змеиной полуулыбочкой?

Внутри стремительно нарастало сосущее ощущение ужаса, словно она падает и падает в темный бездонный колодец. О-Лэи достаточно пробыла рядом с императором, чтобы знать, что означает такая вот показная немилость с его стороны. Она не просто наскучила императору – она вызвала монарший гнев, а Шуань-Ю последнее время становился все более и более сварливым и мстительным.

Медленно, словно древняя старуха, О-Лэи начала подниматься по широкой лестнице под бесстрастными взглядами дворцовых стражей. Ну вот и все. Конец этому почти трехлетнему полублаженству-полупытке. Одна маленькая возможность покривить душой, солгать чуть более тонко, чуть более искренне, – и всего этого бы сейчас не было. Шуань-Ю бы знал, что она делает это – и позволил бы этому случиться, как это происходило последнее время. Сейчас она бы прошла рядом с ним в Нефритовый зал, чувствуя, как всегда, его руку на своем плече, переставляла бы на доске прохладные нефритовые фигурки, а император бы рассмеялся ее шутке… А ведь было время, когда ему нравилась именно ее искренность.

О-Лэи, не удержавшись, всхлипнула, и почти побежала к своей комнате, которая, – все еще, но теперь уже ненадолго! – располагалась по соседству с покоями Шафранового Господина. Попадающиеся ей навстречу люди недоуменно и любопытно смотрели ей вслед, – скоро, совсем скоро они станут делать вид, что не замечают ее вовсе!

Когда темные полированные двери ее спальни закрылись за ее спиной, О-Лэи бессильно привалилась к ним. В горле что-то хрипло клокотало, но слезы, только что подступавшие к глазам, ушли бесследно, оставив в груди сухую, саднящую боль.

Она знала, что любить Шуань-Ю – чистое безумие. И все-таки сделала это.

Она снова вспомнила свой детский, совсем иной страх, лезущие в нос и глаза с непривычки концы обрезанных волос, и свои шаги по хрустальному полу Зала Приемов, – над ленивыми равнодушными рыбинами, плавающими прямо под ногами. Свою неожиданную выходку, одобрение в красивых карих глазах императора. Длинные холеные пальцы на своем плече. Разъяренный взгляд бывшего фаворита – Рри, – и опьяняющее, наполняющее все тело легкостью чувство победы.

О-Лэи содрогнулась. " Почти три года, " – прошептала она еле слышно сама себе, – " Никто из его фаворитов не продержался так долго."

Теперь ей лучше всего принести обет милостивой богине Иань. Тогда, может быть, ее мать не потеряет свое положение при дворе императрицы-матери, хотя шансов на это, если подумать, немного. Нанесет это удар и по позициям дяди – господин Той значительно упрочил свое положение с тех пор, как она стала приближенной к Господину Шафрана.

Остальное довершат завистники – те, кто все это время ненавидящим взглядом буравил ей спину. Теперь эта ненависть, словно змея, проснется от долгой спячки и вонзит в нее свои ядовитые зубы.

О-Лэи почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она распахнула настежь обе створки окна, и вместе с прохладным осенним ветром в комнату ворвался запах речной воды и далекие крики лодочников. В Шафрановом Чертоге был лучший вид на реку, и из своей спальни она могла видеть далеко-далеко, – темную маслянистую поверхность реки, белые барашки волн внизу, где они трутся о шершавую поверхность нижних этажей дворца, серую шуршащую, полную теней стену плавней на другом берегу, огоньки на воде и по берегам, плавной дугой уходившие за горизонт, – туда, где Великая Хэ приносит свои ржавые мутные воды к морю. Она, О-Лэи, никогда не была там, – только читала старые военные хроники о завоеваниях и древних битвах среди бескрайних москитных болот, которые затем осушали, чтобы превратить в благодатные поля, о строительстве морской крепости и двухпалубных пузатых кораблей – начала будущего могущества куаньлинов в южных морях. Если бы она, О-Лэи, была птицей, она могла бы долететь до устья всего за пять дней – столько, по рассказам, требуется почтовому голубю, чтобы преодолеть это расстояние.

Простые мысли принесли облегчение. О-Лэи, глубоко вдохнув, попыталась представить, как бы она сейчас, оставив за спиной все, все, все! – раскинула руки и полетела далеко-далеко, свободная и легкая, чувствуя только ветер, бьющий в лицо…

Она услышала движение за спиной, но не успела обернуться, когда какая-то неясная темная фигура метнулась к ней, зажала рот, захлебнувшийся криком, и одним движением перекинула через низенький широкий подоконник. Костяшками пальцев ударив женщину в висок, убийца скинул обмякшее тело вниз и, дождавшись глухого всплеска, осторожно вышел так же, как вошел, – через потайной ход, который, кроме него, был известен еще только самому Распорядителю Внутренних Покоев – светлейшему и наимудрейшему Дядюшке Цао.

Глава 3. Угэрчи

Илуге сквозь кольчугу раздраженно мял свою левую руку. Иногда она принималась ныть чужой, противной, ноющей болью, и холод, распространявшийся от нее по всему телу, невозможно быть ничем изгнать – даже снадобья Онхотоя не помогали. Впрочем, ему грех жаловаться – из тех двенадцати, кто вместе с ним имел безрассудство поучаствовать в Тэнгэрин Утха – Небесном испытании, – четверо умерли там же, на месте, а еще двое впоследствии сошли с ума.

После битвы у Трех Сестер, беспощадной и практически ничего не решившей, куаньлины отошли, однако Илуге не сомневался, что в горных крепостях у Трех Сестер оставлен внушительный гарнизон. И что весной они вернутся – с новыми силами, с новыми орудиями. Степняки тоже, согласно заведенному испокон веков порядку, собрались было зимовать по домам, однако Илуге предложил вначале отпраздновать совместно победу на землях джунгаров, что с охотой было воспринято всеми, кроме хана джунгаров, Чиркена. Который, пожалуй, в самом скором времени выскажет ему, Илуге, свое недовольство. Однако в военное время власть угэрчи такова, что с ней приходится считаться даже ханам, а уж прослыть негостеприимным у степняков – большое оскорбление!

Илуге, следует сказать, на это и рассчитывал. Главное – дождаться встречи с Чиркеном, а там он, да помогут ему духи предков, сумеет все объяснить.

Его походная юрта была маленькой и низковатой для него и он не мог, как ему нравилось, мерить ее шагами взад-вперед, что обычно успокаивало и позволяло спокойно и взвешенно все обдумать. Здесь же Илуге через два шага упирался носом в закопченную обрешетку и, казалось, вот-вот выглянет из дымового отверстия наружу! Тоже мне – юрта, достойная великого вождя!

Илуге привычно подавил гнев и опустился на пятки. Налил себе из пузатого бронзового чайничка отвара листьев чжан, – свое недавнее увлечение, – и поморщился, так как напиток уже остыл. Отхлебнул, подержал чуть горчащую жидкость во рту, проглотил.

Пока у него есть только смутная идея. Прежде, чем он выскажет ее на грядущем совете вождей, который он назначил, каждое слово, каждый довод должен быть отточен, словно хороший клинок перед боем. С некоторых пор Илуге начал понимать, что слова – такое же оружие для вождя, как и меч – для воина.

– Угэрчи! – дверной войлок откинулся, впустив в юрту поток свежего морозного воздуха и мелких танцующих снежинок. Илуге кивнул, приглашая топтавшихся у входа людей войти. Показалась курчавая голова Тургха, следом за ним, довольно сильно пригнувшись, в юрту ввалился Чонраг. Эти двое, против всякого обыкновения, стали закадычными друзьями, немало удивляя этим и самого Илуге, и многих воинов из обоих племен, к которым они принадлежали.

11
{"b":"99449","o":1}