ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Переправить пещерами пять тысяч всадников, и также хуа пао в столь короткое время, да еще и незамеченными, оказалось делом сложным, на грани невыполнимого.

Илуге пришлось проявить всю свою твердость, чтобы их не обнаружили раньше времени. Несколько дней они искали место для лагеря в этих незнакомых горах с тем, чтобы огни костров или дым не были видны с равнины. Эта часть хребта была практически необитаема, – должно быть, по осени сюда забредают только охотники, однако все равно следовало соблюдать величайшую осторожность: Илуге под страхом смерти запретил жечь открытые костры, тем более днем, и приказал дать по двадцать плетей нескольким особо ретивым удальцам, решившим напасть на проезжавших по дороге крестьян. У степняков, надо сказать, имелись способы прятать огонь в особых ямах, однако днем дым мог их выдать, да и в дни, когда ветер шел с гор на равнину, запах мог далеко разойтись. Илуге предпочитал не рисковать, хотя усталые люди ворчали. Прошедшие сквозь пещеры воины ждали в них до заката, потом ночью с величайшими предосторожностями перебирались по склонам горы ниже, в небольшую, поросшую лесом котловину. С великим трудом доставили детали гигантских хуа пао. Чонраг не отходил от них ни на мгновение, и с широченной улыбкой признался, что подземный переход совсем не устрашил его, так как, боясь за свои хуа пао, он забыл бояться обо всем остальном.

Нескольких воинов и лошадей они потеряли, – в основном, потому, что люди поддались панике в момент, когда лошадей пришлось затаскивать в туннели, проведя ремни под брюхо.

Илуге изгрыз себе ногти до мяса за эти бесконечные двадцать дней, в которые переправлялись люди. Подобрал палку, делал зарубки, морщил лоб. По его подсчетам, в ближайшие дни Эрулен должен вывести войско к Трем Сестрам. Тогда пути назад не будет.

Чонраг привез изготовленную кхонгами смесь для хуа пао, и железные полые шары, чтобы ее туда засыпать – кхонгские кузни работали день и ночь по его указаниям, чтобы обеспечить угэрчи победу. Но сработает ли? Чонраг клялся, что сработает – однако Илуге к таким уверениям отнесся недоверчиво. Проверить бы… А как проверить? Шума-то будет сколько…

Однако на людях, – теперь он знал это, – следовало показывать, что он уверен и полон сил. Вышедшие из пещеры люди все как-то изменились, словно совершенное ими зажгло в них какой-то внутренний огонь. Илуге и сам помнил, как вышел на солнечный свет после долгих дней темноты. В тот момент ему казалось, что он родился заново, что он победил самого Эрлика и все темные, страшные тени, что влачились за ним, глухо нашептывая мысли о поражении. В тот момент он ощущал себя всемогущим.

Теперь следовало затаиться и ждать, подбираясь все ближе. Пока последние отряды еще шли по подземным тоннелям к солнечному свету, Илуге уже отдал приказ спускаться на равнину, прикрываясь лесом, тоже ночью. Было несколько раненых, – путь вниз в темноте оказался не менее чреват опасностями. Однако высланные вперед воины отыскали довольно неприметное, незаметное с равнины ущелье и теперь воины длинной цепочкой один за другим спускались вниз. Илуге ждал. Ему снились сны, будто бы с высоты птичьего полета, далеко к западу, у Трех Сестер, он видит бесчисленные костры. Как огненные змеи тянутся наверх, к неприступным крепостям на горных кручах. Как кричат, срываясь в пропасть, раненые воины. Как бьют в ворота хуа пао, порождая в горах долгое устрашающее эхо.

Прошло еще бесконечных пять дней, прежде чем ворота Шамдо отворились, показав длинную колонну выступающего войска. Впереди ехали всадники в богатых, блестящих на солнце металлических доспехах, развевались знамена. Ряды блестящих шлемов с султанами из конского волоса рождали впечатление, что все войско едино, словно огромный дракон, выползший на солнце из зимней пещеры.

– Надо напасть сейчас! – Баргузен, неровно дыша, остановился рядом. Илуге покосился на него: ишь, в бой рвется, ноздри азартно дрожат, пальцы сжали рукоять меча.

– Нет, – холодно сказал он, – В городе двадцатитысячное войско, усиленное стенами. Я не пошлю людей на напрасную смерть.

– Но потом они снова затворят ворота! – вспыхнул Баргузен.

– Я знаю, как их оттуда выманить, – спокойно ответил Илуге. Прищурясь против солнца, бьющего в глаза, он считал. Конечно, точно определить было сложно, но, как он и предполагал, наместник выслал не менее десяти тысяч воинов. Но и не больше. Э-эх! Значит, его уловку наместник все же разгадал. Или не разгадал – просто побоялся оставить город без защиты? Говорит это о чем-то или нет? Какой человек этот военачальник? Очень умный или очень трусливый? От ответа на этот вопросу засисит вся его дальнейшая тактика…

– Ты что же, предлагаешь нам сидеть в горах, как суслики, в то время как наши братья умирают у Трех Сестер? – Баргузен никак не мог успокоиться.

– Да, – жестко ответил Илуге. Повернулся, поглядел в глаза долгим тяжелым взглядом, – Я – угэрчи, и я буду решать.

Он уже положил восемь тысяч жизней под стенами этого проклятого города. Война – не для нетерпеливых, это он понял раз и навсегда.

Ждать становилось все труднее. Протянулся бесконечный день, потом другой, третий. Вот сейчас, по его подсчетам, войско куаньлинов отошло достаточно далеко, чтобы не повернуть назад.

Утром третьего дня Илуге разбудили на рассвете:

– Угэрчи! К городу с равнины подходит караван.

Этого Илуге и ждал. Быстро вскочив, он вызвал трех сотников, включая Баргузена.

– Вот наша первая добыча!

Истомившиеся от ожидания лошади пошли резво, вынеся людей на полном скаку на равнину, где неповоротливый обоз с данью еще только разворачивался, чтобы выйти на основную дорогу. С гиканьем и свистом степняки широкой цепью рассыпались по степи, не давая лучникам хорошего прицела, вошли, смешав их ряды, словно нож в масло. Пронеслись мимо, опустошая колчаны: в отличие от куаньлинов, все были приучены стрелять с седла, примеряясь к ходу лошади. Потому залп их стрел был куда более прицельным: не ожидавшие нападения, а потому ехавшие в простых кожаных рубахах куаньлинские стражники, нелепо взмахивая руками, падали с седел один за другим. Мычали перепуганные животные, которых гнали в город. Возок с птицей перевернулся и перепуганные курицы бросились врассыпную. Возницы, спрыгивая с возков, – люди мирные, скорее всего крестьяне, бросались на землю рядом с возками, закрывая руками голову.

Со стен Шамдо раздался далекий возмущенный рев: там увидели, как небольшой отряд (разбойники? мародеры?) лишает их долгожданного продовольствия.

Разбив стражников, воины, как и приказал Илуге, не торопились. На глазах у куаньлинов, столпившихся на стенах, принялись собирать добро, дорезать раненых. Смотреть на это было бы нестерпимо!

Наконец, ворота Шамдо распахнулись. Уже далеко не в таком безупречном порядке, из них вихрем начали вылетать всадники: наспех собранные, горящие жаждой отобрать долгожданную дань. Илуге пересчитал их и коротко свистнул:

– Они выслали пятьсот воинов. Теперь пошлите столько же с нашей стороны.

Увидев вылетающую из леска конницу, куаньлины было заволновались, однако это было регулярное войско, и поворачивать назад они не стали, приняв бой. Ворота Шамдо за ними торопливо закрылись.

Это был не бой: это была бойня. Со стен специально обученные лучники не могли достать ни тех, ни других, Степняки, превосходящие куаньлинов числом и умением держаться в седлах, использовали свою обычную тактику боя на равнинах: широкой беспорядочной цепью проносились сквозь ряды, осыпая противника стрелами, а затем возвращаясь обратно. Куаньлины же, более привычные к ближнему бою, хватались за колчан не сразу, а многие их стелы летели мимо цели. Наконец, опустошив полные колчаны, воины Илуге сомкнули кольцо и начали ближнюю схватку. Солнце еще не подкатилось к полудню, когда все было кончено.

Примчался Баргузен, – окровавленный, счастливый, горящий азартом боя, словно туго натянутая стрела:

– Ну что, угэрчи! Хороша ли битва?

40
{"b":"99449","o":1}