ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ее лицо дрогнуло, в потрескавшиеся губы судорожным всхлипом вошел воздух, затем тело опять обмякло. Пульс зачастил было… и пропал.

– Дыши за нее, – велел Онхотой, не прерывая работы. Илуге знал, что это значит. Надо вдохнуть воздух из своей груди в губы больного, протолкнуть его внутрь, к сердцу, средоточию жизни.

Он охватил ее лицо ладонями, прижался губами к губам. Подумать только, так недавно он мечтал сделать это, исходя стыдом и желанием! Так недавно! Губы безвольно раскрылись, и он принялся вдох за вдохом вдувать воздух в ее горло, не выпуская руки. Через бесконечный промежуток времени кровь снова толкнулась в вены, – вяло, безжизненно.

– Я… не умею лечить такие раны, – хрипло сказал Онхотой, – Никто не умеет.

Он уже выбрил волосы рядом с раной, где осколок кости вошел в мозг, однако трогать его не решался.

Илуге оторвался от своего занятия и повернул к нему измученное лицо:

– Мы можем сделать еще что-то? Хоть что-нибудь? – в его голосе звучала мука.

– Я… попробую позвать Заарин Боо, – сказал Онхотой. По его тону чувствовалось, что он не очень верит тому, что сам говорит, – Сам бы я не смог перенестись оттуда, где он сейчас, но Заарин Боо сильнее меня. Может быть…получится. Это все, что осталось.

Его лицо осунулось, стало отсутствующим. Илуге ощутил, что остался один.

Тело Яниры снова содрогнулось в короткой судороге, черты лица заострились. Илуге уже видел это на лицах умирающих людей. Сейчас…

Сзади дохнуло холодом, по мертвой руке мурашками поползла ледяная волна. Илуге знал, что это значит, даже слишком хорошо. Хрустальный смешок, призрачная рука, протянувшаяся к девушке…

И тогда он сделал это. Сделал. С нечленораздельным воплем он стряхнул кольчугу с руки и схватил протянутую руку Исмет, – Той, Что Приходит, – отводя ее от бледного лица Яниры.

В следующее мгновение мир вокруг него исчез.

– Наглец, – прошипела Исмет, средняя дочь Эрлика. Дочери Эрлика, – она, Исмет, и ее сестра, рыжая кошка Эмет, – когда-то отметили его этим проклятием, убивать все, к чему он прикоснется. Руку сковало невыносимым холодом, она до самого плеча, казалось, прекратилась в неповоротливый тяжелый обрубок льда.

– Ты не получишь ее, – прорычал Илуге, – Не получишь.

В следующее мгновение он понял, что сжимает рукой воздух.

Они стояли на хрупких черных камнях под черно-багровым небом Эрлика. Янира неподвижно лежала между ними: казалось, она просто спит, раскинув руки и по-детски приоткрыв рот, – если бы не зияющая черным рана над левым ухом

Исмет, будучи созданием этого мира, двигалась совершенно беззвучно. Еще мгновение назад Илуге держал себя между ней и ее жертвой, – и вот она уже просто возникла, смеясь, по другую сторону от девушки. Звук ее смеха заставлял неудержимо дрожать.

Илуге обрушил на ее голову свой меч. Меч рассек воздух, напоенный смехом, в котором явственно звучала издевка. Взметнулись белые одежды, белые волосы, – а она, сама Смерть, уже стоит за его плечом и шепчет что-то настолько завораживающее, что Илуге сам не зная почему опускается на колени, складывает ладони лодочкой, словно доверчивый ребенок, и поднимает глаза, чтобы встретиться, наконец, с тем, чего ему в настоящий момент хочется нестерпимо, больше всех сокровищ мира…

В сумрачный мир Эрлика ударил свет. Низкое черное небо расступилось, образовав круглое, будто вырезанное отверстие, сквозь которое камнем упала вниз большая серая птица. Над самой головой Илуге, отмечавшего происходящее где-то на самом краю сознания. Он узнал серую неясыть. Птица под небом Эрлика?

Птица сделала своими большими, мягкими серыми крыльями взмах. Воздух пахнул в лицо Илуге, словно ведро ледяной воды. Пальцы над его головой, уже готовые коснуться его, дрогнули и замерли. В следующее мгновение он отбросил их своей проклятой, – левой рукой.

– Меня ты тоже пока не получишь, – прошипев это, Илуге рывком поднялся, поудобнее сжал рукоять меча. Понимал, что оружие против нее бесполезно, но прохладное прикосновение рукояти словно бы удерживало его от того, чтобы безвозвратно погрузиться в этот призрачный мир.

В этот момент безвольное тело Яниры сдвинулось с места. Не меняя позы, словно удерживаемая невидимыми веревками, девушка начала кружиться в потоке света, падающего из отверстия, в такт взмахам крыльев неясыти. И подниматься к свету, – все выше, и выше, и выше. Теперь Илуге понял, что все это не было случайностью: Онхотою удалось вызвать самого Заарин Боо! Илуге помнил свою первую встречу с самым могущественным шаманом Великой Степи, который тогда тоже появился в облике птицы.

– Что ж, – Исмет теперь описывала вокруг него плавные круги, словно прихотливо подброшенное в воздух лебединое перышко, – Я терпелива. Но за то, что вы, смертные, посмели отнять у меня, меня! – мне предназначенное, – я теперь всегда буду рядом. И поверь, смертный, сколь много случайностей, которые обрывают вашу никчемную жизнь, мне подвластны… Это так завораживает, – словно глядеть, как сражаются муравьи с течением уносящей их реки…

– Твоя сестра тоже грозилась, – буркнул Илуге. Сказать по чести, рыжей кошки Эмет он всегда боялся больше. Может, потому, что он познакомился с этим исчадием подземелий Эрлика первым, а может, просто он опасается больших кошек, особенно крылатых.

– На то она и младшая, – проворковала Исмет, а потом голос ее вдруг потек, словно патока, – неужели ты не хочешь…хотя бы взглянуть на меня… напоследок?

– Нет, – без сожаления ответил Илуге, – Блондинки меня не привлекают.

***

Он очень удивился, когда пришел в себя. Тому, что прошло целых три дня, которые он пролежал без дыхания и движения, словно мертвый. Тому, что каким-то немыслимым, сверхъестественным чудом Заарин Боо удалось извлечь осколок кости, поставить его на место и закрепить, и теперь Янира, хоть и продолжавшая находиться без сознания, была все еще жива. И тому, что в ноздри все еще бил острый и горький запах дыма и крови, к которому теперь подмешивался отчетливый запах падали.

Город еще горел, но теперь в нем уже не осталось живых, – даже собак. Горы трупов лежали во рву, заполнив его до краев. Убедившись, что все население города вырезано, воины Илуге, выполняя приказ своего угэрчи и обезумевшие от поступавших их военным вождям новостей, окружили город плотной стеной. Чонраг сам распоряжался хуа пао. На третий день после падения Шамдо хуа пао ударили в безжизненный скелет города, – его стены, вгрызаясь в их глинобитное тело и вырывая, словно мясо из раны, целые куски стен. Они били, и били, и били. Плотная завеса рыжей пыли повисла в воздухе, покрывая толстым слоем поверх осколков мертвых жителей некогда величайшего "Владыки Севера", превращая городской ров в гигантскую могилу.

Илуге смог встать и выйти только ближе к вечеру, и выйдя, – бессильный, с раздирающей руку леденящим холодом болью, – он увидел, что гордости Шамдо, – его тройных крепостных стен, – больше нет. Город лежал в руинах, словно огромная кровоточащая рана, растрескавшаяся и дымящая.

Увидев его, воины, несшие караул вокруг его походной юрты плотным кольцом, закричали пронзительно и ликующе. Весь лагерь пришел в движение, со всех сторон сбегались люди, присоединявшие к несмолкающему многоголосому вою свой голос. Илуге увидел, что многие пьяны, как это часто бывает после большой битвы, однако было на их лицах что-то еще, чего не было ранее. То было опьянение от убийства, ибо нельзя называть убийством открытый бой двух противоборствующих армий и можно – убийство пса, доверчиво ткнувшего голову в колени…

Илуге равнодушно смотрел в темноту, на остывающие багровые сполохи, на счастливые, восхищенные лица, в глубине которых навсегда поселилось безумие. Оно теперь поселилось и в нем, он знал. Невозможно быть девственником наполовину.

И даже теперь, спустя десять дней после взятия Шамдо, он и сам обнаружил, что не может спать без бурдюка с архой и женщины, – ему одну за другой приводили испуганных пленниц, и Илуге брал их равнодушно и наутро отсылал, – словно надеялся в соприкосновении плоти найти что-то важное, и не находил.

48
{"b":"99449","o":1}