ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Занять место О-Лэи? – она подняла брови, задумчиво теребя в руках конец вышитого шелкового пояска, которому еще совсем недавно нашлось весьма неожиданное применение. Мысли об этом занимали ее сейчас куда больше.

– Разве тебе не наскучил господин Той? – вкрадчиво спросил Гань Хэ, – Разве тебе бы не хотелось однажды оказаться на месте этой выскочки, за правым плечом императора, и посмотреть, как господин Той ползет через зал к тебе на коленях?

– О, – лицо Ы-ни на мгновение стало задумчивым и мечтательным, она ярко представила себе такую картинку, – Это было бы забавно. Однако я не вижу способов совершить это…

– Тебе стоит всего лишь захотеть, моя дорогая, – голос Гань Хэ был мягче пуха, – Всего лишь захотеть…

***

Евнух Цао, наперсник императора, всегда знал, с какой стороны ждать беды. Это чутье было присуще ему с детства, когда они еще совсем мальчишками воровали сливы в саду наместника провинции. Именно Цао всегда угадывал, с какой стороны появится дворцовая стража, что не раз позволяло ему уходить невредимым, в то время как многим его друзьям приходилось, как говорится, " отведать бамбукового лекарства".

И сейчас тонкий, неуловимый запашок надвигающейся беды, витающий в воздухе, беспокоил его. Всегда в предчувствии этого Цао становился вялым и сонным, жаловался на одышку и всевозможные недуги, порождая новую волну слухов о том, что старик вот-вот преставится. Однако заплывшие жиром, узкие и острые, как бритва, глаза евнуха Цао продолжали следить за окружающим миром с терпеливостью кошки, подстерегающей мышь. В эти дни он, против обыкновения, проводил аудиенции с менее значимыми сановниками двора: Цао считал, что, подобно тому, как мелкие рыбешки позволяют акулам ориентироваться, такие встречи иногда могут оказываться весьма полезными.

Сегодня в списке лиц, которым была назначена аудиенция у всесильного " распорядителя внутренних покоев", появилось имя судьи Гань Хэ.

Надо сказать, с некоторых пор судья интересовал "почтенного дядюшку", – это был официальный титул наперсника малолетнего императора, и Цао предпочитал, чтобы к нему до сих пор так обращались (что, если подумать, несло в себе глубокий смысл для тех, кто что-то понимает в дворцовых интригах). Цао некоторое время уже следил за его карьерой, и навел о судье осторожные справки. То, что он узнал, его заинтересовало: из Западных Лянов, рода среднего достатка и не честолюбивого, до сорока лет он, казалось, ничем особенно не отличался. До того момента, как судья Гань Хэ получил задание расследовать смерть стратега Фэня, столь взбудоражившую императорский двор три года назад и даже пошатнувшую позиции самого Цао, которого (правда, негласно) обвиняли в опасных злонамерениях. Расследование, следует сказать, завершилось вполне обыкновенно, – невнятным и притянутым за уши приговором, парой показательных казней людей, скорее всего, вполне невинных. Судья, обзаведшийся в своих странствиях прелестной молодой женой, дочерью главы провинции Нижний Утун (неплохая, хоть и ожидаемая партия, эти провинциалы всегда переоценивают ранг столичных чиновников), вернулся в столицу. Осведомители донесли Цао, что при очень странных обстоятельствах у судьи за день до его возвращения умерли одновременно мать и наложница. Это было необычно и не поддавалось объяснению, а такие факты не веривший в совпадения Цао всегда предпочитал хранить в памяти "на верхней полке". А потом начали происходить весьма удивительные вещи: менее чем за полгода судья стал любимцем бывшего главы Дома Приказов, проявил удивительную прыть и усердие в деле " зернового заговора" и правителя Лю, расследовании последствий засухи, заговоре "синих шапок" и иных делах, требовавших большой сноровки в добывании показаний у нескольких весьма несговорчивых заговорщиков. Судя опять же по донесениям осведомителей, с некоторых пор узники боялись судьи больше, чем прилюдного посажения на кол, что было весьма и весьма удивительно, учитывая, что человек он был не слишком выдающийся, и голыми руками мог задушить, верно, не более чем лягушку в дворцовом пруду. Тем не менее, успехи Дома приказов были замечены императором и Цао (тогда он еще не слишком присматривался к судье, и это было простым одобрением). А потом уважаемый господин Дуо умер неожиданной и весьма прискорбной смертью – вывалился из лодки во время гуляний на реке в честь празднования Дней Поминовения, и его тела даже не нашли, не взирая на то, что стражники прочесали весь берег и опросили каждого завшивленного бродягу по обеим сторонам реки. Судьи, стоит заметить, в этой лодке не было, и его никак нельзя было в чем-либо заподозрить. Но это было вторым удивительным совпадением.

После того, как судья Гань Хэ возглавил Дом Приказов и стал во главе партии судей, внимание господина Цао к нему удвоилось. Впрочем, Цао предпочитал, чтобы судье не было об этом внимании известно, и пока полагал держать его на некотором расстоянии.

Но, однако, совсем недавно, Цао доложили о третьей странности, воистину поразительной, а именно о том, что жена почтенного Гань Хэ состоит в порочной связи с Первым Министром Господином Тоем, который являлся основным соперником Цао в борьбе за подходы к императорскому трону. Цао, хоть и был евнухом, а такие истинно мужские чувства, как ревность, со счетов не сбрасывал. Из данного факта вытекало, что судья Гань Хэ либо слеп и глуп (а это как-то не вязалось с его предыдущими действиями), либо способен превзойти в хитрости величайших царедворцев древности, и даже самого Цао, добровольно прошедшего весьма мучительную процедуру " расставания с сокровенным", дабы проложить себе дорогу в Шафрановый Чертог.

Вынести свое суждение об этом следовало без промедления, и Цао, наконец, удовлетворил ходатайство судьи об аудиенции, более трех месяцев вежливо игнорировавшееся им по тысяче всевозможных причин.

Сейчас, когда молоденький смазливый евнух с испуганными глазами, низко согнувшись и распахнув двери с причудливыми позолоченными узорами в виде павлинов, объявил имя господина судьи, Цао принял самый что ни на есть равнодушный и болезненный вид.

Раньше он видел судью только мельком и теперь, встретившись с ним глазами, почувствовал, что интерес его резко возрос: ни у одного человека он не видел еще такого холодного, бесстрастного, почти нечеловеческого взгляда. Все сомнения в глупости судьи Гань Хэ растворились в одно мгновение.

" Этот человек далеко пойдет", – умение разбираться в людях всегда отличало " почтенного дядюшку".

Рассыпавшись в любезностях, судья после милостивого кивка уселся напротив господина Цао на услужливо предложенных ему шелковых подушках цвета мха и завел длинный, ни к чему не обязывающий разговор, как того требовали правила хорошего тона. Цао сделал вид, что задремал, позволяя судье говорить. Обычно через какое-то время его собеседники либо стыдливо умолкали, либо начинали злиться, и Цао таким образом получал прекрасную возможность ознакомиться с тем, как у них проявляются эти чувства. Лицо же Гань Хэ оставалось абсолютно непроницаемым. Он говорил явно заготовленную загодя речь своим скучным скрипучим тоном, каким судья зачитывает длинный список преступлений преступнику, которому уже вынесен приговор. Цао про себя поразился его выдержке.

Он с удивлением обнаружил, что в этой сценке он оказался в непривычной роли того, у кого первым закончилось терпение. По-совиному моргнув, он сделал вид, что очнулся, с глупым видом невпопад переспросив, и повернул разговор в интересующее его русло:

– Так о чем вы ходатайствуете у меня, многоуважаемый судья? Я, ничтожный, последнее время, случается, задремлю – увы, старость не самое лучшее время, отпущенное человеку, да будут к нами милостивы все Девять Великих Богов этого мира!

– Нет, нет, "почтенный дядюшка", – раскланялся Гань Хэ, – Признаться, я воспользовался поводом, – делом о подделке печатей, – для того, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение. Однако то, что я хотел бы вам сообщить, дело совершенно другого свойства.

8
{"b":"99449","o":1}