ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Искусство легких касаний
Длинный палец
Английский язык. 10 класс. Базовый уровень. Книга для учителя с ключами
Бесконечная жизнь майора Кафкина
Кинезитерапия на каждый день. 365 советов доктора Бубновского
Спаситель и сын. Сезон 3
От винта! Не надо переворачивать лодку. День не задался. Товарищ Сухов
Гении и аутсайдеры: Почему одним все, а другим ничего?
Записки упрямого человека. Быль
A
A

Затем Петухов словно в воду канул. В последнем письме он намекнул, что едет в длительную командировку, и предупредил Алексея, что писать ему не нужно.

О Петухове ничего не было известно до тридцать седьмого года. Однажды вечером, в ноябре, к ним постучался в окно какой-то мужчина. Он хотел видеть Алексея.

Спрятавшись за углом дома от пронизывающего ноябрьского ветра, он торопливой скороговоркой сообщил юноше, что Петухов арестован как враг народа. И передал просьбу Василия Емельяновича никогда и никому не говорить, что он приезжал к ним в гости, а также о том, что отец Алексея был его другом.

Мужчина исчез в ночи, словно призрак, оставив недоумевающего юношу с целым ворохом вопросов, на которые некому было отвечать. Подумав, Алексей решил не говорить об этой встрече даже матери. Он лишь не мог понять, как случилось, что Петухова обвинили в таком тяжком преступлении. Алексей был твердо убежден, что Василий Емельянович – честный человек, настоящий большевик, который просто не мог пойти против народа. Но свои мысли и сомнения он оставил при себе. В стране творилось что-то непонятное, людей арестовывали пачками. Взяли и нескольких преподавателей института, где он учился на юридическом факультете.

Алексей знал их всех, и снова, как в случае с Петуховым, он не мог поверить, что эти умные, глубоко порядочные люди способны свершить те злодеяния, что им приписывали…

Выздоровев, мать с головой окунулась в работу, часто ездила по командировкам, была несколько раз и за границей. В их отношениях появилась отчужденность и даже сухость.

От этого страдали оба, особенно Алексей. Впрочем, кто знает, что творилось в душе матери: она и вовсе замкнулась в себе, начала курить, хоть врачи категорически запрещали, дома появлялась редко, переложив заботу о сыне на свою родственницу Анфису Павловну, по ее просьбе перебравшуюся к ним из Твери.

Предоставленный фактически самому себе, так как Анфиса Павловна, старушка болезненная и очень богомольная, днями просиживала у окна за чтением священных писаний, Алексей как-то незаметно сдал в учебе, особенно в точных науках – математике и физике. Может, этому способствовало еще и увлечение спортом – сразу после уроков он спешил на теннисный корт, где и пропадал до вечерней поры.

В теннисе ему прочили большое будущее. Многие тренеры положили глаз на крепкого, быстрого парня, основным коньком которого была мощная подача и не по годам развитая тактическая мудрость. Но Алексея лавры чемпиона не прельщали, к великой досаде и недоумению тех, с кем он был дружен. Дружен, однако не откровенен до конца – никто не мог хотя бы на миг заглянуть в тайные уголки души с виду спокойного до флегмы юноши с мягкой застенчивой улыбкой.

Впрочем, тех, кто мог с полным основанием считаться его друзьями, было очень мало. Особенно Алексей почему-то сторонился девушек, что еще больше влекло их к этому красивому статному молчуну – все его поступки, как в школе, так и за ее стенами, были окружены ореолом таинственности. На самом деле этот ореол был плодом их фантазии, и не соответствовал действительности.

Если и было что удивительным, так это то, с каким стоицизмом Алексей переносил страдания, так внезапно привнесенные в его жизнь Петуховым. Неожиданно для всех, кто его знал, Алексей перешел в другую школу. И вовсе не потому, что та, в которой он учился, находилась далеко от дома. Ему до сердечной боли стыдно было смотреть в глаза своим товарищам, в особенности тем, кто его рекомендовал в комсомол. Но признаться, что он сын графа, у него не хватало мужества. И если сначала Алексей боялся, что подвергнется обструкции со стороны товарищей, то после тридцать седьмого года он вполне обоснованно начал остерегаться стукачей НКВД. А их хватало везде. В том числе и в институте. Алексей придумывал множество оправданий на этот счет, чтобы успокоить себя и, следуя житейской логике, во многом был, конечно, прав – дворян в Советской России не жаловали. Но обостренное чувство собственного достоинства и совестливость восставали против такого двойственного существования. И от этого он еще больше терзался сомнениями и занимался самобичеванием.

И все же, самым непонятным и временами тягостным для него было то, что он, вопреки здравому смыслу (по его мнению), все чаще думал об отце. Думал с любовью, с душевным трепетом, а иногда, уединившись, беседовал с ним, как с живым, поверяя свои тайные мысли и чаяния. И – странное дело – находил в этом утешение.

По настоянию матери он поступил на юридический факультет института, хотя к юриспруденции относился довольно прохладно. Годы учебы в институте пролетели незаметно и быстро. Учился Алексей далеко не блестяще (хотя с его способностями мог бы), но вполне сносно, получал стипендию. Почти как все студенты тех времен, он подрабатывал, в основном на разгрузке вагонов и барж, хотя мать и противилась этому.

Еще и тогда их отношения оставляли желать лучшего. Нельзя сказать, что они стали совсем чужими, но былого слияния душ и чувств не осталось и в помине. И кто его знает, насколько бы далеко зашло это взаимное охлаждение друг к другу, не случись войны с финнами.

Провожая его, мать была как всегда спокойной и сдержанной, но в последнее мгновение вдруг упала ему на грудь со словами: «Если можешь – прости меня, сынок, прости, прости!..» Алексей так до конца и не понял, что она хотела этим сказать. Но ее исступленный порыв вновь оживил в его сердце былую любовь к ней и примирил эти две по-своему сильные натуры.

Сражался Алексей отменно, был легко ранен и награжден медалью. Он с нетерпением ждал, когда его выпишут из госпиталя, но когда выздоровел, война окончилась.

В сорок первом, уже на второй день войны с Германией, он пошел в военкомат и двадцать седьмого июня снова надел офицерскую форму. С матерью Алексей так и не попрощался – она была в очередной заграничной командировке. На письма ему отвечала Анфиса Павловна, которая каждый раз сетовала, что от матери нет ни единой весточки. Так он и оставался до сих пор в полном неведении о судьбе матери.

И теперь вербовщик РОА заставил Алексея заново пережить в мыслях самые трудные моменты его жизни.

Глава 14

Христофоров в молодости был красив. Даже теперь, когда ему перевалило за семьдесят, черты его лица не утратили привлекательности. Широкий лоб мыслителя в сочетании с аристократической бледностью, точные выверенные движения, грамотная речь и недюжинный изворотливый ум – все это, вместе взятое (не считая расточительной щедрости), привлекало к нему женщин определенного сорта с силой и постоянством хорошего магнита.

Свои любовные связи Янчик не скрывал, а даже в какой-то мере афишировал. У каждого есть слабости, говорил он приятелям. У меня – женщины, но не более того, внушал он любопытным знатокам чужих тайн, которые всегда и везде окружают нас. Но сведения о мире валютных и иных махинаций он оберегал с рвением, по достоинству ценимым не только его присными, но и сотрудниками соответствующих органов.

Савин был в незавидном положении. Цель достигнута – Христофоров взят. Что дальше? Уворованный Карамбой золотой песок – предлог к задержанию. Необъяснимые путешествия по России? Каждый российский гражданин имеет полное право на это, не согласуя с органами милиции. Поддельные паспорта? Это еще нужно доказать. Как? Маскировка с переодеванием: сбрил бороду, снял очки, оставил в камере хранения до поры до времени ненужные вещи – что в этом предосудительного? Попутчик с поддельным паспортом на имя Оверченко О.М.? Помилуй Бог, откуда? Кто? Сном и духом не ведаю. Угон автомашины «Скорая помощь»? Где доказательства?

Вопросы, вопросы… А вот как на них будет отвечать Христофоров, капитан Савин знал наперед. Поэтому и не торопился с первым допросом. Нужно – обязательно нужно! – найти в обороне Раджи серьезную брешь, чтобы лишить его равновесия, заставить метаться со стороны в сторону, заставить усомниться в своей непробиваемости, сбрить налет великосветского лоска и неприкрытой иронии.

49
{"b":"99492","o":1}