ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Шесть дней прошли без приключений. Но на седьмой, в пять часов вечера, когда мы выбрались из глубокой лощины на широкое плоскогорье, внезапно раздался крик: «Всадники на горизонте!» В бинокль мы насчитали двадцать семь всадников, вооруженных с головы до ног. Мы сообщили об этом Джасту, и он сказал, что это, вероятно, бродяги, которых здесь пруд пруди. «А может, это разбойничья шайка?» — поинтересовались мы. «Вполне возможно, — ответил он. — Во всяком случае, на пастухов они не похожи».

Мы сошли с тропы и в небольшой рощице разбили лагерь. Пока мы готовились к ночлегу, двое участников экспедиции переплыли небольшую речушку и взобрались на гребень горы, с которой хорошо просматривались окрестности. Добравшись до вершины и приставив к глазам бинокли, они постояли какое-то время, а затем опрометью бросились вниз. Не успев добежать до лагеря, они стали кричать, что всадники уже в трех милях от нас и скачут в нашу сторону. Кто-то сказал, что, похоже, собирается гроза. Мы подняли головы и увидели гряду дождевых облаков, плывших с северо-запада; туман надвигался со всех сторон. Нам стало не по себе: в отблесках близящейся грозы разбойники спускались с соседнего холма прямо к нам. Наша группа состояла из тридцати двух человек, и у нас не было ни пистолетов, ни ружей. В этот самый момент разразился буран невиданной силы. В мгновение ока мощный порыв ветра засыпал нас снежной крупой, с ревом ломая ветки и круша деревья. Мы поспешили укрыться в палатках. Внезапно буря стихла, и мы подумали, что этим все и закончится: такие шквалы бывают здесь часто, и длятся они недолго.

Сумерки еще не перешли в ночь, и мы смогли привести лагерь в порядок. Мы занимались этим примерно с полчаса, напрочь забыв о грозе и разбойниках, причинивших нам столько беспокойства. Когда мы сели передохнуть, наш Руководитель выглянул из палатки, осмотрелся, а затем повернулся и сказал: «Гроза бушует совсем рядом. А здесь ни ветерка. Вы только посмотрите: палатки и деревья даже не колышутся, а воздух теплый и свежий». Из палатки вышло еще несколько человек; они замерли от удивления. Сидя в палатке, мы почти не слышали шума грозы и решили, что ее отнесло ветром в лощину. В этой стране бури налетают, подобно циклону, и мчатся многие мили, пока не растратят всю свою ярость; затем наступает мертвая тишина. Но на этот раз все было по-другому. В какой-то сотне футов от нас яростно бушевал буран, а в лагере было тепло и тихо. А ведь еще несколько минут назад мы тряслись от зверского холода, пронизывавшего до костей, и пытались укрыться от острых ледяных крупинок, яростно хлеставших по лицу, прямо-таки задыхаясь от метели.

Словно по мановению волшебника, зажегся свет. Нам показалось, что мы слышим голоса людей, которые перекрывал рев грозы. Нам сказали, что ужин готов; мы вошли в палатку и сели. За столом один из моих товарищей вспомнил о всадниках, спускавшихся с холма перед грозой. Другой мой коллега сказал: «Мы слышали чьи-то крики. Возможно, они заблудились. Может, мы могли бы им как-то помочь?» Джаст сообщил, что это отъявленные головорезы. Они только тем и живут, что грабят окрестные деревни и угоняют стада овец и коз. После ужина, когда буря немного стихла, мы стали различать крики людей и ржание, и храп обезумевших лошадей. Судя по звукам, они находились совсем недалеко от нас, но стена снежного вихря была такой плотной, что мы ничего не могли разглядеть — даже отблесков лагерного костра.

Вдруг Эмиль встал и сказал, что пригласит их в наш лагерь. Мороз крепчает, и до утра ни люди, ни лошади явно не протянут. Когда он выходил из палатки, двое из нас спросили, нельзя ли пойти вместе с ним. Эмилю это понравилось; он согласился, и все трое вскоре исчезли за пеленой метели. Минут через двадцать они вернулись; за ними шли двадцать разбойников, ведших под уздцы своих лошадей. Позже нам сказали, что семь остальных так и не нашлись; вероятно, они заблудились во время пурги. Наши гости представляли собой пеструю толпу полудикарей. Как только они вошли в круг света, то сразу забеспокоились, решив, что и" провели. Эмиль успокоил их и сказал, что они могут уйти от нас, когда пожелают, показав, что нам даже нечем защищаться. Их главарь рассказал что, увидев, как мы поднимаемся из лощины, они решили напасть на нас Но когда разразилась буря, они сбились с дороги и не могли понять в какой стороне находится их лагерь. Эмиль и два моих товарища обнаружили их под скалой в ста ярдах вниз по течению. Главарь сказал, что если их прогонят, то они наверняка погибнут. Эмиль заверил его, что этого не случится.

Разбойники привязали лошадей, сели в сторонке и, сбившись в кучу, стали есть сушеное козлиное мясо и ячье масло, которое достали из седельных мешков. Во время еды они держали ружья наготове и при малейшем шуме вскакивали и прислушивались. Разговаривая между собой, они оживленно жестикулировали. Джаст поведал нам, что они дивятся нашему свету и снаряжению и никак не возьмут в толк, отчего затих ветер, почему здесь так тепло, а лошади такие покладистые. Один из разбойников, вероятно, самый словоохотливый, сказал, что слышал о Мастерах и раньше. Он объяснил своим друзьям, что это люди наподобие богов и что если б они захотели, то расправились бы с ними (разбойниками) в два счета. Джаст рассказал нам, что кое-кто из шайки уговаривал остальных ограбить нас и убежать, но этот человек настаивал на своем. Он утверждал, что стоит причинить нам малейший вред, и все разбойники будут уничтожены. Спустя некоторое время восьмеро из них встали и, подойдя к нам, сказали Джасту, что они насмерть перепуганы и хотят поскорее пробраться в свой лагерь, расположенный в нескольких милях вниз по течению. Ориентиром для них служила небольшая рощица, в которой мы расположились. Разбойники оседлали лошадей и поскакали вдоль берега.

Минут через двадцать все они возвратились назад. Лошади увязали в снегу, да вдобавок бушевала метель, каких они не видали уже много лет. Разбойникам ничего больше не оставалось, как расположиться на ночлег.

Один из участников экспедиции сказал: «Лучше все-таки ночевать в чужом лагере, чем блуждать в степи в такую бурю». Джаст повернулся к нам и произнес: «Дом Отца стоит там, где находитесь вы; если вы сидите в Его доме, у Отца радостно на душе. Какой прок в тепле и радости, пребывающим в этом доме, если вас в нем нет и если вы даже не знаете, что там тепло и радостно? Вы можете позвать к себе тех, кто находится снаружи, но они не войдут, потому что не знают, где вы пребываете. Эти дорогие братья чувствуют тепло, но не решаются подойти к тем, кого привыкли грабить и убивать; они не верят, что их вчерашние жертвы приютили и обогрели их по доброте душевной и без всякой задней мысли. Они не ведают, что посреди снега и холода, посреди лютейшей бури всегда пребывает Отец; и что тому, кто сделал Его дом своим домом и постоянно пребывает в нем, не страшны ни буря, ни ураган, ни наводнение. Но стоит вам утратить связь с Господом, и на вас тут же обрушатся ветры, бури и потоки воды.

Если вы устремите свой мысленный взор на Господа и не будете отвлекаться ни на что другое, вы сможете совершить то же, что и мы. Мы мысленно говорим себе: «Я устремляю свой взор на Тебя, Господи; я не знаю никого, кроме Тебя, Господи; во всех вещах я вижу одного только Бога. Я твердо стою на Святой Горе и не ведаю ничего, кроме Твоей Любви Жизни и Мудрости. Меня постоянно пронизывает Твой Божественный Дух. Он всегда пребывает в избытке внутри меня и снаружи. Я знаю, Отче что Твой Дух пребывает не только во мне, но и во всех Твоих чадах. Я знаю, Отче, что у меня нет ничего, чего не было бы у каждого из них, а у каждого из них есть Бог. Слава Тебе, Господи».

И в самом сердце бури можно обрести настоящий покой; но истинный покой — в душе человека, обретшего самого себя. Человек может убежать в далекую, безжизненную пустыню, но и там его настигнут ветры страстей и громы страха.

На первый взгляд, природа даже поощряет грубую силу, алчность и кровопролитие; но задумайтесь над следующим фактом.

40
{"b":"99499","o":1}