ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

А как пел хор Сретенского монастыря! "Выйду ночью в поле с конём…". Будто вышел дух русский, да и разлился по всему тихому простору. Не надышаться ночным полем с горчащими травами, не наплакаться от восторга и горечи! А в небе даль узорная, рассветная. И жизни не хватает на всё, и люди как родные:

Ай, брусничный цвет, алый да рассвет. Али есть то место, али его нет?…

Журнал Наш Современник 2008 #10 - pic_40.jpg
Журнал Наш Современник 2008 #10 - pic_41.jpg

Ах, крошево, ах, варево! — сплошная болтовня, Зима рычит — проваливай, не обжигай меня!

Ты искры золотистые роняешь на бока — Ну отвали, не стискивай, я старая карга.

Летит кукушка синяя и говорит ко-ко — Кокое все красивое — мазут, и молоко,

И треснувшее озеро в тропинках-ремешках,

И морда у бульдозера в расстрелянных снежках,

И солнечные зайчики в стеклянном кулаке, И Сашкины считалочки на пьяном языке.

Дыми, мое отечество, прожженное в ночи, Зачем из человечиков ты лепишь кирпичи?

Зачем тебе фуфлыжники, хозяева тайги? Кидай свои булыжники — давай вперегонки!

МАТАСОВА Анна Юрьевна родилась в 1972 году в Риге. Окончила Петрозаводский педагогический университет. Стихи публиковались в журналах "Север", "Луч". Живёт в городе Питкяранта (Карелия)

Да по тетрадным клеточкам, да на одной ноге, По линиям — по веточкам у Бога на руке.

Идет бычок, качается — и "Цигель ай-лю-лю", Доска моя кончается — а я тебя люблю…

МЕДВЕЖЬЯ ГОРА

Спите спокойно — над нами небо, Небо, бессонное на века. Снизу — молочный язык Онего Лижет кисельные берега.

Эх, хороша, холодна водица — Звездное стылое серебро! Словно Господь захотел напиться — Да опрокинул с небес ведро.

Топал медведь по лесам Корелы, Сладкой Онеги хлебнул со дна — И завалился в черничник спелый В непроходимые дебри сна.

Лапы в колючей воде полощет, Дрыхнет, сдувает с морды ледок. А на хребте его встали рощи, Сонный раскинулся городок.

Лишь золотинка в зрачке искрится, В прорубях черных дрожит икон. Что же, родная, тебе не спится? Что ты бормочешь — о чём? о ком?

В теплой берлоге, в дремучей глине, Не выбираясь из темноты, Может быть, просто — поешь о сыне, Может быть, просто — просишь воды.

***

Внизу, на площади белой-белой,

Где припорошен мазутный клей,

Бурьян, репейник обледенелый

И прутья тонкие тополей,

Где ветер выморозил прохожих -

Ни драной кошки, ни огонька…

Зачем ты мне разрезаешь кожу,

Хребет вытягиваешь, строка?

Моток колючки возьми на струны -

И ржавой шкурой тряхнет война,

И колыбельный скрежет чугунный

Качнёт убитые имена.

Давно темно в бараке напротив,

В могиле рано ложатся спать.

И только тренькает черный коготь,

Надеясь музыку отыскать.

ВАЛЕРИЯ ТИХОНОВА
Журнал Наш Современник 2008 #10 - pic_42.jpg
ОСТРОВ
РАССКАЗ

"Bon, — сказал Фальтер по привычке русских во Франции. — Вы хотите знать, вечно ли господин Синеусов будет пребывать в уюте господина Си-неусова, или же всё вдруг исчезнет? Тут есть две мысли, не правда ли?"

Владимир Набоков. "Ultima Thule".

Журнал Наш Современник 2008 #10 - pic_43.jpg

Синеусов глухо вскрикнул и сел на постели, тяжело дыша. В комнате было темно, лишь затейливой формы пятно от уличного фонаря вольготно разлеглось на полу. Пансион спал. У соседей была совершеннейшая тишина. Синеусов спустил ноги на пол, вытер взмокший лоб рукавом ночной сорочки и пошел босиком к столу, на котором стоял, отблескивая, графин с водой. Ноги его ступали нетвердо, во всем теле ощущалась обморочная слабость. Натолкнувшись в темноте на мольберт, так что кисти посыпались на пол, он, наконец, нащупал стул и тяжело на него уселся.

— Ужасный сон… просто ужасный, — горестно прошептал Синеусов, налил воды в стакан и, жадно захлебываясь, стал пить. Вот уже три месяца

ТИХОНОВА Валерия Владимировна родилась в 1978 г. в Москве. Окончила Российскую экономическую академию им. Плеханова. Работает менеджером гостиничного и туристического бизнеса отеля "Балчуг Кемпински". Слушатель Высших литературных курсов при Литературном институте им. Горького (семинар прозы А. Воронцова). Публикуется впервые

минуло. Жена его, это милое, родное создание, так невпопад покинувшее его, так некстати ушедшее, зачем, почему, одному Богу известно, кому она там оказалась нужнее, чем ему, Синеусову, здесь. Загадочное "там". Непостижимое. Загробное. Внушающее ему суеверный ужас.

Синеусов посидел немного, пытаясь выкарабкаться из липких лап ночного кошмара, потом поднялся и подошел к окну, в которое так утешающе заглядывал фонарь. Синеусов уставился на аккуратную, посыпанную гравием дорожку, как стрелка компаса, указующая на пляж и едва различимое в темноте море. Где же она? Где? Земная его подруга, ангел его хранитель. Она должна, она обязана прочувствовать его животный страх, как всегда чувствовала раньше самого Синеусова все его человеческие потребности — будь то сон, или голод, или необходимая порция свежего морского воздуха. Он всегда с упоением работал, и кисть вдохновенно вела его за собой, не позволяя остановиться. И лишь она одна, его наперсница, его нежный дружочек, знала, когда, и, самое главное, умела прервать его работу мягким напоминанием. Почему же теперь она не подает ему тайного знака, хоть какого-то сигнала, хоть намека, который заглушит его страх, страх пред небытием? Ушла и не обернулась. Сомлев от бесконечных часов на галечном пляже в ожидании ее тонкого силуэта из пены морской, он в какой-то момент совсем перестал ходить к морю. Работа над иллюстрациями к "Ультима Туле"*, поэме скандинавского автора, вдруг показалась ему изнурительной, и он потерял всякий интерес к ней. Он вяло барахтался в водовороте беспорядочных дней без неё, путая завтрак с обедом, день с ночью, среду с воскресеньем. Однажды он нашел в старом комоде стопку пыльных журналов и пристрастился вдруг к их чтению. Это полуистлевшее наследство от какого-то давнего постояльца примиряло теперь Синеусова с действительностью более всех прочих занятий. Он отложил возвращение в Париж на неопределенное время и изо дня в день рассеянно листал пожелтевшие страницы, гоняя воздух густого послеполуденного зноя, и лишь бесцеремонная муха нарушала его уединение. Он будто бы искал от своей милой записку или какое-то послание, нацарапанное синими чернилами на полях. Но ничего такого не было. Зато он наткнулся на занимательную статью об искусстве сновидений. Автор утверждал, что во сне возможно назначить свидание кому бы то ни было, пусть даже и почившим в Бозе. И приглашенные будут обязаны явиться, даже вопреки их собственному желанию. Синеусов жадно пожирал глазами убористый текст на ломких страницах. Настоятельно рекомендовалось начинать с простого упражнения: находить во сне свои руки и потихоньку, еженощно тренируясь, переводить и фиксировать взгляд на окружающие предметы, периодически возвращая его обратно к рукам. Сине-усов прочитал статью несколько раз и совершенно уверился, что, обретя полный контроль над собственными сновидениями, он сможет заказывать желаемое во сне, будто блюдо из меню в ресторане. Все это в целом сильно его поразило и, свалив оставшиеся непрочитанные журналы в угол комнаты к уже запылившимся кистям и подрамникам, он стал тренироваться в путешествиях по сновидениям, постоянно прикладываясь, как больное животное, к любой горизонтальной плоскости. Ничего не выходило, он проваливался в сон, будто в обморок, не только без каких-либо осознанных действий в собственном сне, но даже и без обычных сновидений.

33
{"b":"99502","o":1}