ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И Бессонов предложил своему аспиранту разобраться в этом явлении, теоретически исследовать его. Естественно, в один из ближайших приездов в Москву, я встретился с этим аспирантом. Но при первой встрече я не поверил в то, что аспирант так уж талантлив, как об этом говорил Бессонов.

Фамилия аспиранта была странная - Балжи, звали Моисей Юрьевич. Однако все товарищи называли его Моней, и я стал звать его так же. По национальности Моня был карайлар, это маленькая народность, всего около трёх тысяч человек, проживающая в Крыму, Литве и Польше. Их иногда считают евреями, но сами они отрицают это, но при этом приводят доводы малопонятные для большинства неевреев. Моня был хорошего роста, достаточно интересен, волосы имел густые и рыжие, ну и кожа на лице была соответствующая ярко-рыжим людям. Голубые глаза были всегда широко раскрыты, они обычно бегали туда-сюда, но иногда взгляд его надолго останавливался непонятно на чём, и все присутствующие начинали смотреть в ту же сторону. А там была стена или вообще неизвестно что. Одевался он всегда очень просто и как-то неряшливо, не придавая одежде никакого значения.

Вот этому аспиранту Моне я и рассказывал о таинственной задаче перемотки ленты в супермаховике, в то время, как он смотрел то в окно, то на потолок. Но часто переспрашивал, казалось бы, о совершенно ненужных вещах. Я уехал, будучи уверенным, что потерял время зря. Но в следующий же приезд в Москву, позвонив Бессонову, узнал, что Моня задачу мою решил, и что мне надо встретиться с ним. При этом Аркадий Петрович подчеркнул, что эта интереснейшая задача динамики роторов вполне может составить кандидатскую диссертацию Мони.

Помещалась лаборатория Бессонова в старинном готическом здании на бывшей улице Грибоедова, в центре Москвы. Здание странное, полное таинственных загадок. Чего стоит хотя бы то, что среди научных лабораторий на двери одной из комнат была надпись: 'Квартира. Частная собственность. Просьба предварять ваш визит звонком'. Оказывается, ещё Ленин в своей записке Совнаркому 'подарил' эту комнату некоей знакомой молодой художнице, а потом она с мужем и семьёй жила там аж до построения коммунизма в нашей стране.

Лаборатория Бессонова входила в отдел академика Ивана Ивановича Артоболевского, и всё это размещалось на самом верхнем пятом этаже готического здания, причём высота пятого этажа был равна современному девятому, не меньше. Моня принял меня, загадочно улыбаясь; он нарисовал на листе бумаги странные завитушки и спросил:

- У вас в эксперименте такого не получалось?

Я достал мои фотографии и поразился почти полному сходству завитушек, нарисованных Моней и линий, изображавших ленту на фотографиях. Труднейшая задача динамики была Моней разрешена. Наступил период нашего с Моней теснейшего сотрудничества и дружбы на четверть века, после чего он исчез неизвестно куда.

В середине девяностых он, уже известный учёный, доктор наук, профессор, заведующий кафедрой, вдруг одномоментно бросил науку, кафедру, занялся бизнесом и : пропал. То мы виделись с ним каждый день, жили - то я у него, то он у меня, делили и хлеб, и водку, и многое другое, и вдруг - Моня исчез. Пришёл как-то ко мне, сказал, что бросил науку, что я буду ругать его за это, и поэтому он : исчезает с моего поля зрения. Я счёл это за очередной бред гения, но он перестал звонить сам, а на мои звонки в его квартиру, молодой мужской голос сперва просил представиться, а затем отвечал, что господина Балжи нет, и по этому телефону его не бывает.

- Послушай ты, пидор! - как-то спьяну заметил я наглому молодому человеку, - передай Моне, что звонил такой-то, и чтобы он немедленно дал о себе знать, иначе подключу органы! Усёк, салага! - серьёзно добавил я, забыв расшифровать какие именно органы я собираюсь подключить.

Но это всё будет через четверть века, а пока я поехал в Москву консультировать Моню по его кандидатской диссертации и консультироваться с ним же по моей докторской. Лиля хорошо знала Моню, он и в Тбилиси к нам приезжал, и в Москве мы часто виделись вместе. Поэтому она хоть и знала, что я жить буду у Тани, но также знала, что и наука тоже будет продвигаться.

Целый месяц снова в Москве с Таней - это подарок жизни! Мы ходили на водохранилища купаться, гуляли по ВДНХ и Ботаническому саду, развлекались тем, что бросали кусочки 'сухого льда', взятого у мороженщицы, в бутылку с портвейном и получали 'крепкое шампанское'.

Когда же я вспоминал Тамару и её образ, тот самый, который я так тщательно запоминал для дня смерти, этот образ, хоть и несколько заранее, но являлся мне. Я гнал его, и чем мог пытался заслонить его - наукой, вином, любовью с Таней. Ну, испорчу я себе настроение, а толку-то? Приеду в Тольятти, разберёмся!

Но разобрались и без меня. Тамара как-то вклинилась в состав туристической группы в ГДР, может даже переводчицей, и в Дрездене нашла себе : мужа. Сперва не мужа, конечно, а 'друга', но очень скоро они зарегистрировали свой брак, и Тамара уехала в Дрезден. Повезло немчуре, такую красавицу отхватил! Да что красавицу - это только малая толика её достоинств! Тамара оставила мне свой немецкий адрес и телефон, сказав, что мужа зовут Фриц. Не знаю, помнит ли кто-нибудь сейчас, но во время войны и долго ещё после неё немцев уничижительно называли 'фрицами'. Как армян сейчас 'хачиками'.

- За фрица пошла, за фрица пошла - задразнил её я, на что она взглянула на меня чужими ледяными глазами и змеиным шёпотом спросила:

- Ты думаешь, у тебя имя благозвучнее? - и добавила, - если будешь писать, не упоминай о глупостях, а если будешь звонить, не пей перед этим!

Что ж, я не позвонил к ней ни разу, а если и писал, то без глупостей. Будучи в Дрездене, я как-то зашёл в кафе, но не выпить, а, пардон, совсем наоборот. И вижу, что туалетного кассира нет, а деньги все бросают в пластмассовую миску. Народу было мало, дай, думаю, ссыплю денежки себе в карман, Германия не обеднеет! Но потом пристыдил себя за свои 'совдеповские' мысли и решил, по крайней мере, не платить - всё равно никто не видит.

Вышел из туалета гоголем, подошёл к выходу из кафе - а дверь не открывается! Дёргаю за ручку, чуть не отрывая её - тот же результат. Неужели у них, если за туалет не заплатил, дверь из кафе не выпустит! - холодея, подумал я. Быстро вернулся, дрожащими руками бросил аж пол евро в миску и - обратно. Вижу - в кафе кто-то заходит. Я - бегом к двери, подхватываю, чтобы не захлопнулась, и выхожу. Потом мне объяснили, что рукоятку надо было не на себя дёргать, а чуть сдвинуть - дверь и раздвинется сама автоматически.

А я уже представил себе ироническое лицо Тамары - дескать, не будешь больше хулиганить у нас в Дрездене, чай не у Пронькиных! Так-то, майн лииб!

Весёлая квартирка

В середине августа я вернулся в Тольятти. Квартира была готова к обитанию, но Лилю надо было куда-то пристраивать на работу. К тому же с сентября нужно было уже начинать работы по Львовской теме, а Лиля была конструктором с опытом. Опыт, правда, был отрицательный - кавказский, но всё же опыт. Лиля быстро смоталась туда-сюда, уволилась в Тбилиси, привезла трудовую книжку. Моя мама и тётя Нелли остались с детьми, их решили не срывать со школы. При наличии денег этот вопрос был разрешимым. Лилю 'по-быстрому' устроили на кафедру сопромата ассистентом, я взял её на Львовскую тему конструктором. Сам как руководитель темы получал добавочные 120 рублей, а мы оба в сумме получали под семьсот рублей, что для нас было немыслимо много. Поэтому маме отсылали достаточно.

Труднее было найти штатного конструктора, но Жорес Равва 'уступил' мне своего конструктора Иру. Ректорат выделил нам комнату в соседнем корпусе, мы поставили туда кульманы. О персональных компьютерах тогда слыхом не слыхивали, но нас вполне устраивали и кульманы.

Я делал расчёты и эскизы, женщины переносили это всё на чертежи. Лиля сразу же подружилась на своей кафедре с ассистентом Тамарой - 'молодым специалистом' из Кемерово. Ей было лет двадцать пять, она была того же роста и комплекции, как и Лиля - рост 160 см, а вес 55 кг, она тоже была крашеной блондинкой и носила очки. Разница была разве только в цвете глаз: у Лили - светло-карие, а у Тамары - серые. Фамилия Тамары-подруги была странной - Заец (да, да, не Заяц, а именно Заец!), да и отчество не лучше - Евграфовна. Сибирь, что поделаешь! Тамара была незамужем и жила в общежитии, кстати, том же, где когда-то проживала и моя Тамара. Так что про меня она знала, пожалуй, всё, и, конечно же, рассказала Лиле. Выпить и поболтать Тамара была непрочь, так что поначалу она засиживалась у нас допоздна, а потом стала оставаться и на ночь.

128
{"b":"99510","o":1}