ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- О, это очень хорошо! - каким-то странным задыхающимся голосом сказал Стукачёв и повесил трубку.

Мы посмеялись, но когда пришёл Стукачёв, нам стало не до смеха. Время было холодное, что-то двадцатые числа декабря, он зашёл в шубе, принеся с собой целое облако пара. И прямо у порога упал на колени - как был в шубе, так и упал. Правда, снял шапку.

- Простите старого подлеца, старого стукача! - причитал он и бил лбом в пол.

Мы все подняли Ильича (так покороче и поконкретнее!) с колен, сняли с него шубу и усадили на кресло. Ильич отдышался, и, обещая быть правдивым как на духу, начал свою исповедь, обращаясь ко мне. Лиля, Горин, Галя и Лида сидели вокруг меня, Тамара вышла в спальню и включила телевизор.

- Когда вы пришли к нам на кафедру, все уже знали, что ректор обещал через полгода сделать вас заведующим. Мы совершенно вас не знали, слышали, что у вас готовая докторская и вы шибко грамотный. Помните, вы часто встречались и разговаривали с Поносяном? Вот он и сказал мне, что попытается выведать у вас о ваших планах на будущее - своё и кафедры. А как-то утром он забегает ко мне в кабинет, глаза чёрные вытаращил, - дело, - говорит, - есть важное, выведал, - говорит,- я у него, этого негодяя все его планы! И посоветовал запереть дверь в кабинет, чтобы случайные посетители не помешали. Я чувствую, что сообщит он мне что-то важное, а потом, думаю, от своих слов откажется, и решил - дай, запишу его слова на плёнку, чтобы потом не отпирался. А у меня настольная лампа в кабинете заблокирована с магнитофоном, уж простите старого стукача, жизнь такая!

- Надо же, как у меня в общежитии - догадливый стукачок! - подумал я.

- Вот включаю я эту лампу и слушаю его, переспрашивая, чтобы погромче говорил и повторял. Вы позволите поставить бобину с лентой?

Я подготовил магнитофон к работе на воспроизведение на низкой скорости, как и была записана бобина (тогда ещё кассетные магнитофоны у нас были в редкость, преобладали магнитофоны с лентой на катушке или бобине, как в фильмах про Штирлица). Поставил бобину и нажал на клавишу. Качество записи было, конечно, не студийное, но все слова были понятны. Несколько мешал сильный кавказский акцент Поносяна, усилившийся, видимо от волнения. Реплики Ильича вообще были слышны отлично. Загробный тембр голоса Поносяна усиливал мрачное впечатление от прослушивания.

Вот, коротко, содержание записи:

'Гулиа пришёл ко мне в гости с этой пьяницей Летуновой с химии, видимо она - его любовница. Он сильно выпил, язык его развязался; я же не пил совсем и всё запомнил. - Мне, - говорит Гулиа, - не нравится, что здесь в институте еврейский притон. Тебе, как кавказцу, открою мой план, думаю, ты поддержишь меня. Я становлюсь заведующим кафедрой, срочно вступаю в партию, защищаю докторскую и получаю профессора. Кроме старого Абрама во всём институте ни одного доктора или профессора. У меня есть рука в министерстве, мы снимаем Абрама, и ректором становлюсь я. Горком партии будет только доволен, что ректором станет не еврей. Ну, а потом мы разгоним весь этот притон, и заменим евреев на кавказцев - грузин, армян, осетин, абхазов, азербайджанцев. Ведь квоты существуют отдельно для евреев, для грузин, армян и так далее! То есть мы можем весь институт сделать нашим! Ну, а прежде всего, надо избавиться от неграмотных неотёсанных преподавателей. Когда я стану завом, я тут же заменю их на моих друзей из Грузии - кандидатов наук, не могущих найти достойную работу и квартиру. А первым надо ликвидировать этого Стукачёва - он слишком много знает обо всех. Думаю, что он ведёт досье на членов кафедры, этого нам не нужно! И давай поливать матом и ректора, и его нацию, и вас, Михаил Ильич!'

'Я считаю', - продолжал гундосить магнитофон - 'что я сделал вам устное сообщение и прошу довести содержание моего сообщения до ректора. А через день-два я и сам доложу ему об этом же. Но вы - заведующий, и вы должны первым оградить кафедру от такого проходимца! Когда буду докладывать ректору, я скажу, что сперва доложил вам по субординации и просил вас довести всё до руководства. И если вы не сделаете этого, то вы покроете проходимца, значит - и вы с ним заодно! А если ректор не примет мер, то у меня есть хороший компромат и на него!' - пригрозил Поносян.

- Что я пережил тогда, - продолжил Ильич, - но всё же решил пойти и доложить ректору. Я ведь только сказал, что был у меня Поносян и рассказал то, что вы слышали, предложив донести это до руководства - ректора.

Ректор во время разговора не поднял глаз от стола. 'Спасибо, идите!' - только и сказал он. А уже назавтра Поносян зашёл с докладом к ректору сам, и тот рассказал ему, что я был у него.

- Иуда я, предатель, и поделом мне всё! - вдруг запричитал Ильич.

- А что это - всё? - переспросил я у Ильича.

- А то, что он подал ректору докладную, что я не соответствую своей должности доцента, так как не имею учёной степени, научных трудов и веду занятия на недопустимо низком уровне. Он посещал мои занятия и как завкафедрой сделал такой вывод. Теперь меня не переизберут по конкурсу, а срок избрания - в феврале. А на моё место он уже подготовил кандидата наук из Еревана, по-русски почти не говорит, не преподавал ни дня! Так мне и надо, Иуде Искариоту, предал я вас - и поделом мне! - снова запричитал Ильич и на глазах его показались слёзы раскаивающегося Иуды.

- Спасите старика, слугой верным, рабом буду вам! - и Ильич снова решил упасть на колени, но мы коллективно удержали его.

- Вот сволочь! - единодушно высказались все присутствующие в адрес Поносяна.

- Так, - решительно сказал я, - пишем письмо запорожцев султану, то есть присутствующих - Абраму. Снимем гада - Поносяна с должности и посадим туда вашего друга, то есть меня! Все проголосовали 'за'.

Я достал пишущую машинку 'Москва', вставил туда пять закладок бумаги и посадил Лилю печатать.

'Ректору ТПИ тов. Рубинштейну А.С.

копия: в Партком ТПИ

копия: в Профком ТПИ

Заявление

Мы, нижеподписавшиеся, :'.

Не буду приводить бюрократических мелочей заявления, скажу только, в чём мы обвиняли Поносяна.

1. Принуждение к ложному доносительству М.И. Стукачёва на доц. Н.В.Гулиа с непредоставлением конкретных доказательств обвинения (свидетельские показания, магнитофонные записи и пр.).

2. Разжигание национальной розни и антисемитизма в ТПИ.

3. Сбор компромата на ректора в виде порочащих его фотографий на отдыхе в Кисловодске.

4. Попытка несправедливого увольнения опытного преподавателя М.И. Стукачёва, как невыгодного свидетеля.

Резюме: требование разобраться в ситуации и наказать провокатора - доц. Поносяна Г.А.

Подписались все кроме Тамары, которая не присутствовала на собрании, и Лили - она хоть и присутствовала, но была с другой кафедры, и не её, вроде, это дело.

Наутро Ильич подал в канцелярию заявление и получил расписку на своём экземпляре. Днём я зашёл к Жоресу Равве, 'по секрету' рассказал об антисемитских выходках Поносяна, о его доносе ректору, о сборе им компромата, и о том, что я не хочу работать с таким гадом, а хочу - с таким справедливым и хорошим человеком, как Жорес.

- Перейду на работу со своей темой и деньгами! - добавил я. - И ещё, - после защиты докторской обещаю не подсиживать вас, а претендовать на то место, которое ректор мне и обещал, - на 'Теоретической механике'.

Жорес матюгнулся в адрес Поносяна, и сказал, чтобы я писал заявление 'по системе бикицер', потому что лекции читать некому.

Испорченный Новый Год

Подошёл Новый 1969 год. Мы с Лилей и Тамарой решили справить его втроём. Но потом Роман и Галя тоже 'напросились' к нам.

- Надо усыпить бдительность Тони, - предложил Роман, - давай возьмём побольше бутылок, зайдём ко мне, напоим Тоню, а сами по-быстрому улизнём.

Я сдуру согласился. Мы взяли водки, пива, портвейна и шампанского. Роман жил от меня километрах в двух. Кроме того, между нами был довольно большой парк, который мы переходили, если шли пешком. Мы сели на транспорт и часам к восьми вечера зашли в квартиру к Роману.

131
{"b":"99510","o":1}