ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Народ взвыл - обмануть или уговорить автомат было невозможно. И народ, в лице своего представителя Тертеряна, обратился ко мне, как к народному умельцу, с просьбой - испортить автомат. Проходя через него, я заметил, что сверху на коробе автомата имеются вентиляционные отверстия, видимо, для охлаждения электрической аппаратуры.

План был готов. Наутро в проходной стихийно возник затор - у кого-то застревала карточка или не нравилось время, пробитое на ней, но так или иначе Этери была втянута в полемику с сотрудниками нашего бюро. А тем временем я незаметно залил в вентиляционные отверстия пузырёк серной кислоты, не забыв вытереть тряпкой пролитые капли. Дело было сделано - автомат перестал работать навсегда!

А под самый Новый Год я сильно простудился и заболел. Мне дали бюллетень, и моё заявление об уходе с работы в связи с поступлением в аспирантуру отнесла в отдел кадров жена, вместе с копией извещения о поступлении. С работы меня освободили, и у меня на руках была трудовая книжка со справкой о размере получаемой зарплаты.

Ребята из бюро рассказывали мне, что Мхитаров в связи с моим уходом устроил собрание в бюро и сказал, что надо внимательнее присматриваться к поступающим на работу - для чего они идут работать в наш почтовый ящик. И всё возмущался:

- Надо же - абхаз, а нас, армян, перехитрил!

Влюблённый грузчик

К середине января 1963 года я снова в моей любимой 'Пожарке', но уже в другой комнате - вместе с тремя аспирантами. Так получилось, и видимо не случайно, что мы все четверо оказались выпускниками одного и того же института в Тбилиси, только мои коллеги были старше меня. Вадим Корольков был самым старшим - ему было под тридцать пять - предельный возраст для поступления в дневную аспирантуру; двое других - Володя Кафка и Хазрет Шазо (кабардинец по-национальности) - помоложе, но тоже существенно старше меня. Ведь я поступал без трудового стажа!

Нам было что вспомнить - Тбилиси, институт, преподавателей; в случае чего мы могли поговорить и по-грузински. К слову замечу, что аспирант следующего года приёма - Саша Лисицын, тоже был выпускником нашего института; он быстро стал директором крупнейшего научно-исследовательского института ВНИИЖТа, при котором и была наша аспирантура. К сожалению, его уже нет с нами.

С моими друзьями - Серафимом, Володей Ломовым, Лукьянычем, я связи не терял, часто заходил к ним в гости. Штангу я перетащил в свою новую комнату, но обыграть кого-нибудь уже почти не удавалось - все обо всём были наслышаны. Я продолжел по утрам ходить на Опытный завод, а потом в лабораторию. Кроме того, посещал занятия по английскому языку и философии, необходимые для сдачи кандидатского минимума.

С выпивкой дела стали похуже. Коллеги-аспиранты были по моим понятиям трезвенниками, а в комнату Серафима каждый раз заходить было неудобно. Зато я сблизился с Володей Ломовым, тоже не дураком выпить, а, к тому же, каждый вечер мы ходили 'кадрить' девушек в парк города Бабушкина.

Ездили мы на электричке - 'трёхвагонке', которую уже ликвидировали. Она соединяла станции Лосиноостровская и Бескудниково. Нам со станции Институт Пути до Лосинки ехать было недалёко - всего четыре километра, но поезд тащился минут десять, с промежуточной станцией Дзержинская, которую называли обычно Облаевкой, потому, что там поезд облаивали десятки, если не сотни, бродячих собак.

Успехов на женском фронте у нас почти не было, потому, что мы перед заходом в парк обычно 'брали на грудь', и дело кончалось либо дракой у танцплощадки, либо сном на скамейке с последующим ночным возвращением домой 'по шпалам'. Володя жил в своей комнате с женой Таней и маленьким сыном Игорьком. Таня не жаловала меня, как очередного друга-алкаша её мужа. К тому же мы тащили из дома закуску, которой нам обычно нехватало.

И вдруг мне неожиданно повезло. Утром, идя на Опытный завод, я всегда проходил мимо магазина типа сельмага, где продавалось почти всё - начиная от водки и заканчивая посудой и телогрейками. И однажды вижу - внизу у магазина стоит грузовик ГАЗ-51, гружёный ящиками с водкой и консервами, а вокруг него бегает запыхавшаяся молодая женщина. Она рванулась ко мне и просит:

- Парень, помоги разгрузить машину, хорошо заплачу, грузчик запил, собака!

Я никуда не спешил и перетащил ящики в магазин. Женщина, оказавшаяся директором магазина - Валей, как она сама представилась, дала мне за это две бутылки 'Московской особой', и попросила иногда помогать ей. Раза два в неделю по утрам приходит машина и каждый раз - трудности с разгрузкой - грузчика не найдёшь. На полную ставку брать - работы не найдётся, а на эпизодическую никто не соглашается.

Я подумал и согласился. 'За' было несколько доводов - во-первых, труда мне это не составляло, и я никуда особенно не спешил по утрам. Во-вторых - две бутылки водки бесплатно на улице не валяются. А ещё эта Валя мне понравилась - интересная крепышка-блондинка, смотрит прямо в глаза, да и говорит без экивоков. Называет кошку кошкой, как говорит директор Нифонтов.

Валя попросила меня только отдавать ей бутылочный 'бой', желательно с пробкой; пробки в ту пору были алюминиевыми колпачками.

- Ты пробку-то не срывай, а покрути немного и она сама спадёт. А потом, как выпил, разбей бутылку, а пробку надень на горлышко и завальцуй хоть ключом или ножичком! - учила она меня. - А я спишу бутылки как транспортный 'бой'. И тебе будет хорошо - и мне!

Как-то Валя спросила меня, почему я живу в 'Пожарке' и чем, вообще, занимаюсь. Я и объяснил ей, как мог, что учусь, дескать, в аспирантуре, науку делаю, а через три года защищу диссертацию и буду кандидатом наук.

- Врёшь ты всё, - прямо заявила Валя, - если ты учёный, то почему ладони как у слесаря, да и сила такая, что машину за десять минут разгружаешь?

- Да потому, что я - спортсмен-штангист, повезло вам с грузчиком! - смеясь, ответил я.

- И сколько ты будешь получать, когда защитишь свою диссертацию? - без обиняков спросила Валя.

- Ну, смотря, кем работать буду. Заведующий лабораторией, например, в ЦНИИСе четыреста рублей получает.

Валя аж присвистнула, заметив, что эта зарплата побольше, чем у министра, опять обвинив меня во лжи.

- Валя, - говорю я ей, - телефон у вас в кабинете, наверное, есть, позвоните в отдел кадров ЦНИИСа и спросите, кем числится у них Гулиа и сколько получает кандидат наук!

- Слушай, Гулия (с ударением на 'я'), - как-то вдруг задумчиво проговорила Валя, зашёл бы ты ко мне в магазин после работы, часов в восемь. У меня кое-какие шмотки есть, отдам по своей цене! - она показала мне окошечко с решёткой, куда надо постучать, чтобы она вышла и открыла магазин.

- Мы до семи работаем, но тут до полвосьмого продавцы крутятся, а к восьми никого не будет. Заходи!

Я еле дождался этих восьми часов, и парадно одетый, даже в галстуке, постучал в окошечко. Занавеска приоткрылась, мелькнуло Валино лицо, и занавеска прикрылась снова. Я пошёл к входу в магазин. Валя отперла замки изнутри, пустила меня и замкнула двери снова. Она была красиво приодета, накрашена и сильно надушена. Запах духов меня всегда брал за живое, а сейчас - в пустом тёмном магазине с красивой женщиной рядом - особенно.

Валя провела меня в подсобку в подвальном этаже. Открыла обитую оцинкованным железом дверь и зажгла свет. Комнатка напоминала склад - на полу стояли ящики с дефицитными напитками - коньяком, 'Охотничей' водкой, 'Московской особой' 8-го цеха (так называемой 'Кремлёвской'), баночками икры, крабами, печенью трески. Из фруктов я заметил ананасы и плоды манго. На стенах висели дублёнки, и в полиэтиленовых мешочках - меховые шапки. Я смотрел на всё это, как в музее.

Валя подала мне синтетический (кажется трикотиновый) пуловер красного цвета и белую нейлоновую рубашку. Это в магазинах найти было трудно.

- Деньги после отдашь, когда примеришь, - заявила она, - а сейчас давай обмоем и твои обновки, и знакомство. Ведь ты меня до сих пор на 'вы' называешь! Что я - старуха, что ли? Мне всего двадцать пять лет!

69
{"b":"99510","o":1}