ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Барон молча кивнул, выражая свое согласие. «Кошмар, – подумала я. – Это он потому так легко соглашается, что дает обещания смертнице».

– Теперь о моей дочери, барон. Она сейчас в тюрьме. Я хочу, чтобы ее освободили.

Батц сделал отрицательный жест.

– Я не волшебник, принцесса. Вы требуете от меня невыполнимого. На этом мои возможности заканчиваются.

– Но вы же смогли вызволить из тюрьмы меня!

– Это другое дело, – резко прервал меня Батц. – Все, что я могу обещать вам, – это то, что о вашей дочери забудут.

– Что это значит? – спросила я недоумевая.

– Ее имя исчезнет из списков. Это значит, что она не будет судима. Как только Робеспьер падет, она выйдет из тюрьмы, и я переправлю ее в Англию.

Я подавленно молчала. Мне было совершенно ясно, что влияние Батца достаточно велико, чтобы освободить из тюрьмы маленькую девочку. Он просто не желает делать этого, не желает тратить на это деньги, рисковать своими людьми. Аврора не представляла для него никакого интереса, в планы Батца она просто не вписывалась; я уже чувствовала, что своей настойчивостью вызываю его раздражение.

Я подавила и свой гневный порыв, желание подняться и уйти. На карту было поставлено слишком многое, чтобы я могла руководствоваться лишь чувствами. В конце концов, Батц обещал переправить девочку за границу, потом, когда тюрьмы откроются. Нынче главное для Авроры – остаться в живых. А это Батц гарантировал.

– Обещайте мне, – сказала я дрогнувшим голосом, – что, в какую бы тюрьму я ни попала, Аврору и маркизу де Шате-нуа переведут ко мне, что меня не разлучат с дочерью и подругой.

– Идет. Это вполне возможно. Что-нибудь еще?

Я сосредоточилась, собралась с мыслями. Кажется, я ничего не забыла… Вот разве что Изабелла. Она столько сделала для меня… Но ответ Батца был мне известен заранее. Я не смогла добиться от него даже обещания освободить Аврору, что уж тут говорить об Изабелле!

«Деньги!» – сверкнула у меня в голове мысль. За деньги можно занять лучшую камеру и койку, иметь еду с воли. Золотые ливры и в тюрьме имеют власть.

– Мне будут нужны деньги, сударь.

– Я уже все продумал. У меня есть способ передавать вам деньги прямо в тюрьму. Человеку, который будет их приносить, вы будете отдавать подробные описания допросов: как вел себя следователь, какие вопросы его интересовали, что вы отвечали… Мы еще поговорим об этом подробнее.

Он выжидающе глядел на меня. Я развела руками.

– Других условий у меня нет, господин барон. Если вы выполните обещания в отношении моих детей, можете считать, что ничего мне не должны.

Батц сделал шаг к двери, потом вернулся, предупредительно подняв палец:

– Чуть не забыл, сударыня. Свидетельство о благонадежности, выданное вам следователем, пусть остается у вас. Оно подписано Эро де Сешелем, другом Дантона. С ним вам не страшен ни один патруль.

Помолчав, он добавил:

– Пока не страшен.

Я кивнула. Мне все было ясно. При обыске это свидетельство у меня изымут, и оно послужит еще одной уликой против Дантона.

– Должен предупредить вас, принцесса, – продолжил Батц. – После того, как вы выполните свое задание и вновь окажетесь в тюрьме, я предоставлю событиям идти своим чередом.

– Что это значит, сударь?

– Я даже пытаться не буду вытащить вас оттуда или смягчить приговор. Не надейтесь на это. Вас приговорят к смерти. Вы должны быть готовы к этому.

Я подняла на Батца погасшие, усталые глаза.

– Я давно готова, барон, – произнесла я без всякого выражения. – Ничего нового вы мне не сообщили.

6

– Почему я должен ехать туда, мама? – недовольно спросил Жанно.

Мы сидели в доме мамаши Барберен – крестьянки из Сен-Мор-де-Фоссе – и, чтобы было теплее, тянулись к очагу. Хозяйку я не застала: как сказал Жанно, она еще утром отправилась в Бельвю навестить дочь, вышедшую замуж за тамошнего мельника. Маргарита возилась в хлеву, задавая корм свиньям. Мы с сыном были одни, я разговаривала с ним, ощущала его присутствие, прекрасно зная, что это, вероятно, в последний раз. Мне стоило больших усилий не разрыдаться, но малыш наверняка видел, какое подавленное у меня выражение лица.

– Почему, мама? Ответь! Я хочу знать!

Как я узнавала это «я хочу!!» – требовательное, безапелляционное, оно, вероятно, было свойственно всем представителям рода де ла Тремуйлей.

– Разве ты не хочешь увидеть Англию? – сказала я, стараясь избежать прямого ответа.

– Без тебя – не хочу, – отрезал Жанно хмурясь.

– Но, милый, я сейчас не могу поехать. С тобой будут Маргарита и Шарло – разве этого не достаточно?

– Без тебя я не поеду, – упрямо повторил сын.

Я растерялась. Порой моего мальчика было не узнать. Он вырос, похудел. Но главные изменения произошли у него внутри. Он больше не был моим малышом, моим маленьким шалунишкой. Умом я понимала, что так и должно быть; ему ведь уже скоро семь, не может же он вечно оставаться милым малюткой только потому, что мне этого хочется. Но сердцем я чувствовала, что сын отдаляется от меня. Становится самостоятельнее, упрямее, что ли. С ним уже труднее было договориться. Он по-прежнему очень любил меня, но мое слово уже не значило для него столько, сколько прежде. Вот уже полчаса я старалась внушить ему мысль о необходимости поехать в Англию, каждый раз натыкаясь на его упрямство и непонимание. Ну, разумеется, объяснить-то я ему все равно не могла.

Мои обещания приехать позже не действовали. В кого он стал таким несговорчивым? Это наверняка сказывается влияние деда. Конечно, можно было бы вовсе не затевать этот разговор, но мне не хотелось бы, чтобы в решающий момент Жанно что-нибудь выкинул. Удрал, например. Судя по всему, это было вполне в его духе. Для общего спокойствия необходимо было заручиться согласием Жанно.

– Сынок, послушай меня. Я понимаю, что тебе не хочется расставаться со мной. Поверь, мне тоже. Но человек не всегда может делать то, что хочет, чаще он должен делать то, чего требует от него долг. Помнишь, как говорил твой дедушка?

– Угу, – пробормотал Жанно неуверенно, и я поняла, что нашла нужный подход к мальчику.

– Ты дал ему слово, Жанно, что не будешь меня огорчать!

– А разве я тебя огорчил, мама?

– Почти огорчил. Ты все время капризничаешь, не желаешь ехать, хочешь, чтобы тебя уговаривали, прямо как маленький ребенок.

Мальчик смотрел на меня широко открытыми синими глазами.

«Ведь он и есть маленький, – подумала я с болью. – Маленький, очень маленький!» Я едва сдержалась, чтобы не обнять его, не поцеловать, не расплакаться тут прямо при нем.

– Я должен поехать в Англию, мама? – дрожащим голоском спросил Жанно, видимо, изо всех сил надеясь получить отрицательный ответ.

У меня сдавило горло, но я твердо произнесла:

– Да, сынок, должен. А я должна пока остаться в Париже. У каждого из нас свой долг, как видишь…

– Хорошо, мама, я поеду, – прошептал Жанно и отвернулся.

Я чувствовала, что он едва сдерживает слезы, и сердце у меня облилось кровью.

– Я обещаю тебе, что приеду сразу же, как только смогу! – воскликнула я горячо. – Ты знаешь, мое сокровище, что я люблю тебя больше всего на свете. Я бы рада была никогда с тобой не расставаться, ни на одну минуту.

Он поднял голову.

– Это правда? Ты не обманываешь меня?

– Разве я обманывала тебя хоть когда-нибудь, любовь моя?

Но спустя секунду я уже раскаивалась в том, что сказала только что. Сейчас-то он смирится, успокоится, но потом, потом его боль и обида станут еще сильнее. Он будет ждать меня, ведь я пообещала приехать! Но… но ведь не могу же я сказать ему правду. Это было бы еще более жестоко… Пусть уж лучше он ждет меня, так ему будет легче, да и мне тоже. Стараясь больше не думать об этом, я привлекла Жанно к себе, поцеловала, делая так, чтобы он не заметил, что в моих глазах стоят слезы.

Сердце у меня в этот миг просто разрывалось на части. Никогда еще – ни раньше, ни позже – не было в моей жизни такого момента, никогда мне не было так больно, как сейчас.

90
{"b":"99545","o":1}