ЛитМир - Электронная Библиотека

Гена обернулся. Волнений на его лице заметить не удалось.

— Кого? — спросил он.

— Елены Дмитриевны.

— Конечно, — сказал Гена. — И я, и все остальные тоже.

Алексей Палыч не стал его останавливать. Мысли его сейчас бродили по разным каналам, но в одном из них сейчас возникло подозрение, что Гена знает больше, чем говорит.

Не тайный ли он помощник Лжедмитриевны?

Нет. Будущее покажет, что не тайный.

ИЗ ЧЕГО ВАРЯТ КАШУ

Когда Алексей Палыч и Гена поднялись наверх, там уже все проснулись. Ребята обувались, ежась со сна. Веник бродил между ними, жаловался, старался рассказать о происшествии на берегу, но его не понимали.

Шурик сидел на корточках возле вчерашнего костра, пытаясь разыскать тлеющие угли. Ничего из этой затеи не получилось.

— Алексей Палыч, давайте вашу пушку.

Хотя история с пропавшими спичками по-прежнему не нравилась Алексею Пальму, она имела и хорошую сторону: конструктор «пушки» оказался небесполезным человеком в походе. Вот только Борис не принес еще ощутимой пользы. Он и сам это понимал. Дежурить сегодня была не его очередь, но он сходил за водой, за ветками и только потом пошел умываться к озеру.

Лжедмитриевна уходила с берега последней. Возле Бориса она задержалась.

— Как ты себя чувствуешь?

— А что?

— Вчера тебе было плохо…

— А сегодня хорошо.

— Боря, не надо на меня злиться, — сказала Лжедмитриевна. — Вы сами захотели пойти с нами.

— А я вот возьму и скажу ребятам, кто ты такая.

Лжедмитриевна не испугалась.

— Не стоит. Себе же хуже сделаешь. Я ведь никому не говорю, что ты вчера притворялся.

— А ты докажи! — вскинулся Борис.

— Мне достаточно того, что ты сам это знаешь. У вас так быстро не выздоравливают.

— А у вас? — спросил Борис, не зная, чем бы еще кольнуть Лжедмитриевну.

— У нас вообще не болеют, — спокойно сказала Лжедмитриевна.

— Тогда зачем же ты сюда прилетела?

— Я не узнаю тебя, Боря. Откуда в тебе столько недружелюбия? Раньше ты был другим…

Борис понял, что речь идет о мальчишке.

— Он человек, а ты — машина.

— Даю тебе честное слово, что я не машина.

— Так я тебе и поверил.

— А этому ты поверишь?

Лжедмитриевна подняла с берега острый камушек и провела им по предплечью. Показалась кровь.

— Тебе не больно, — заявил Борис.

— Больно. И прошу тебя, не разговаривай со мной таким тоном. Ничего изменить сейчас не можем ни ты, ни я. И называй меня, пожалуйста, на «вы». Иначе ребята не поймут, а объяснить ты не сумеешь. Не сумеешь ни сейчас, ни потом. Это и тебе самому ясно.

Да, это было ясно. Так же как и то, что никакая она не машина. Просто для Бориса было удобней так думать: с машиной можно не церемониться, можно испортить ее, разломать. С живым человеком такого не сделаешь, а если сделаешь, то это уже называется не «разломать», а совсем по-другому.

Пока Борис размышлял на тему о неуязвимости Лжедмитриевны, на берег спустилась Мартышка. Что-то, видно, притягивало ее к Борису. Возможно, строптивость этого парня. Вроде того, как иногда хочется погладить дикое животное: не потому, что самому очень хочется, а потому, что животному этого не хочется.

— Боря, иди завтракать.

— Успею.

— У тебя здесь какие-то дела?

— Никаких.

— Ну тогда иди. Я жду.

Она ждет! Не они, а персонально она. А кто она такая? Замаскированная под человека змея, как все девчонки. Почему она ждет его? Кто он для нее такой? Никто. Тогда при чем тут — «жду»? Не слишком ли много хитрости, если сам в ней начинаешь путаться?

В мозгу Бориса решалась сейчас несложная задача. Решалась она по двоичному коду: ноль — единица, да — нет, грубить — воздержаться. Грубить оснований не было, бросаться на шею — тоже. И все же витала в воздухе некая искусственность отношений. Нечто такое, что как бы их связывало, хотя на самом деле ничего не связывало.

Как бы нагрубить так, чтобы не нагрубить, но так, чтобы разорвать невидимую нить биотоков, но так, чтобы к нему больше не приставали? А?

Все это проигралось в голове Бориса в не вполне четком виде, но проигралось неумолимо, ибо, сам не сознавая, он уже вступил в период, когда девочку можно не любить потому, что она тебе нравится.

— Сейчас, — сказал Борис.

С таким же успехом он мог бы сказать «сдаюсь».

Раздача каши уже состоялась. Сегодня была перловая. На сей раз котелок достался «спасателям». Пар у перловки был такой же вкусный, как и у гречи. Об этом совершенно откровенно заявил Веник. Он обходил ребят, присаживаясь около каждого, и гипнотизировал, глядя в рот. Просто совестно было проглотить кусок, не поделившись. При этом Веник ничего не просил и даже иногда отводил в сторону взгляд, притворяясь, что его интересует не пища, а сам процесс еды. Очень уж забавными казались ему хозяева, как они жуют-пережевывают, когда можно просто глотать.

Валентина, которая была главной хозяйкой Веника, ибо она дала ему кличку, заявила, что горячее есть собакам нельзя: от этого они теряют чутье.

«Можно», — с придыханием сказал Веник. Во всяком случае, так следовало понимать его зевок.

— Мы тебе оставим, — пообещала Валентина. «Лучше не рисковать», — отозвался Веник опусканием левого уха.

— А из чего делают перловку? — спросил Шурик, у которого, как заметил Алексей Палыч, все, что относилось к еде, вызывало удвоенный интерес.

Вопрос застал группу врасплох. Многое знали ребята: о космической технике, о ядерных реакторах, о сверхзвуковых самолетах, некоторые могли объяснить разницу между лазером и фазером. Гена знал даже кое-что о синхрофазотроне, но на крупе все споткнулись.

— Из муки? — предположила Мартышка.

— А мука — из хлеба, — сказал Стасик, но ирония его была не более чем самозащитной.

— Гречневая — из гречи, — задумчиво сказал Шурик. — Пшенная — из пшена. А вот манная…

Все снова задумались. Даже Алексей Палыч не мог ничего предложить, хотя у него имелся знакомый директор крупяного завода.

Взгляды обратились к Лжедмитриевне.

— Я этого не учила, — сказала она, и это было чистейшей правдой.

На том все и успокоились. Раз никто не знает, значит, не так это важно. Было бы съедобно.

Теперь каша достаточно остыла, и Веник получил свою долю на куске газеты. Отправив в рот первую порцию, он покосился на Гену. Кажется, тот не собирался снова лезть к нему в пасть. Тогда Веник решил не торопиться. Сначала он аккуратно выбрал из каши волокна тушенки. Потом спокойно доел кашу и вылизал газету. На закуску он сжевал промаслившуюся часть бумаги. При этом он брезгливо морщился, но все же проглотил газету вместе с информацией.

Поняв, что надеяться больше не на что, Веник отошел в сторону и залег под кустом. Заснул он почти мгновенно, как засыпают собаки, которым нечего опасаться. Вскоре ноги его задергались: ему снился обычный собачий сон — кого-то он догонял или от кого-то удирал.

— Что будем делать, Елена Дмитна? — спросил Стасик.

— Надо как-то переправляться.

— Просто так не переплыть. Только на плотах. А плоты мы не проходили.

— Мы тоже, — сказала Лжедмитриевна.

— Сообразим как-нибудь. Вот только гвоздей у нас нет.

— Плоты на гвоздях не делают, — сказал Гена.

— На один раз можно и на гвоздях.

— Все равно же их нет.

Борис в разговор не вмешивался. Он молча собрал посуду, ложки и отправился мыть. Роль кухонного мужика ему не нравилась, но надо было как-то отрабатывать казенный хлеб.

— Алексей Палыч, — сказал Стасик. — Давайте идею.

— Я тоже никогда не строил плотов. Я могу попытаться… теоретически.

— Пускай теоретически.

— Что ж, — сказал Алексей Палыч, — плот — это в принципе конструкция, способная держаться на воде и нести какой-то груз. Конструкция в наших условиях может быть сделана только из дерева, если учитывать, что она должна обладать положительной плавучестью. Кроме того, она должна быть жесткой — все ее элементы должны быть жестко связаны между собой. Значит, их надо как-то скрепить. Ни одно бревно не имеет права двигаться относительно другого вперед-назад, влево-вправо и вверх-вниз. Если мы решим эту задачу, то построим плот. Но может быть, лучше обойти озеро кругом? Неужели так уж необходимо двигаться напролом?

20
{"b":"99546","o":1}