ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Улыбка на лице Изабеллы погасла.

— Мы обсудим это вместе с моим отцом, дорогая, а сегодня извольте праздновать.

— Что же мне праздновать? — горько ответила Адель. — Что за радостные события в нашей жизни? Вы вот-вот станете невестой человека, которого не любите, а я буду по вашей милости разлучена с тем, кого люблю. Так что же нам праздновать?

— Адель, — холодно сказала Изабелла, — мы обсудим все это в другой раз.

Но Адель не помнила себя от гнева.

— Не будет никакого другого раза, ибо я немедленно покидаю двор.

Изабелла выпрямилась:

— Я запрещаю. Мой отец тоже запретит.

— Будьте прокляты вы с вашим отцом.

Изабелла подняла руку и ударила девушку по лицу. Адель стояла, схватившись за пылающую щеку, с глазами, полными слез. Принцесса холодно улыбнулась.

— Леди Троксвуд, — сказала она. — Я все еще жду вашего мнения по поводу моего наряда. — И впилась взглядом в лицо фрейлины. — Разве я не прекрасна?

Адель, сдержав гнев, выдержала ее ненавидящий взгляд и спокойно ответила:

— Вы неподражаемы, ваше высочество.

С удовольствием отметила она бешенство, мелькнувшее в глазах Изабеллы, когда та поняла истинный смысл ее слов. Потрясенная настолько, что у нее пропал дар речи, Изабелла подхватила вуаль и отвернулась. Но не успела она сделать и шаг, как Адель, не справившись с дурнотой, горько улыбнулась, и ее вырвало прямо на серебряные башмачки принцессы.

* * *

Поднявшись на подъемный мост Кентерберийского замка, Алехандро увидел рабочих, сколачивавших трибуны на соседнем поле, где на следующий день должны были сойтись в поединке храбрые рыцари, демонстрируя перед толпой свои воинские умения. Адель рассказывала юноше о турнирах в одну из их последних ночей, подготавливая его к тому, что ему предстояло узнать.

Алехандро назвался по имени, и стражник препроводил его к капитану, который должен был знать, где король. Врач прихватил с собой сумку, а конь был оставлен у коновязи до тех пор, пока грум не получит приказ перевести его в конюшню.

— Его величество выехал из замка на учения со своими рыцарями, — сказал капитан. — Никаких аудиенций до завтра.

— Не могу ли я в таком случае увидеться с кем-нибудь из советников? Я привез подтверждение новой вспышки чумы.

От изумления у капитана отвисла челюсть.

— Святый Боже! — воскликнул он. — Понятное дело, такая новость не может ждать. Поговорите с мастером Гэддсдоном! Он врач, который следит за здоровьем младших детей его величества и только что прибыл с ними из Элтхема. Он наверняка знает, что делать.

Алехандро не без труда разыскал коллегу, с которым еще не успел познакомиться, в приемной королевских покоев и немедленно представился ему, сообщив, что привело его в замок срочное дело.

— Конечно, конечно, мастер Эрнандес! Его величество не раз хвалил ваше искусство. Большая честь познакомиться с вами.

— Ах нет, сударь, — возразил Алехандро, припомнив все правила дворцового этикета. — Это для меня встреча с вами — огромная честь.

После обмена вежливостями Алехандро немедленно выдал детальный отчет обо всех признаках появления болезни в землях, расположенных недалеко от замка, и рассказал, что знал о том, как с ней можно бороться.

— Все это я изложил в письме к королю. Думаю, он показал вам его.

— Показал, — кивнул Гэддсдон. — Но все-таки расскажите подробнее.

Он сделал вид, будто слушает, время от времени кивая, чтобы создать видимость должного внимания.

— У меня есть все причины считать, что эти случаи лишь начало новой серьезной вспышки, — наконец заключил Алехандро, — ибо в Европе чума начиналась так же, распространяясь каждый день на несколько лиг, пока не достигла океанского побережья. У меня нет оснований полагать иначе.

Гэддсдон помолчал.

— Мастер Эрнандес, — наконец изрек он, обратившись к Алехандро с тем же титулом, какой носил сам, хотя образован был куда хуже молодого врача, — мы здесь придерживаемся того мнения, что несколько не связанных между собой случаев, о которых вы сообщили, не представляют собой угрозы для жизни нашего населения и не являются причиной для беспокойства. Его величество король Эдуард желает, чтобы страна его как можно скорее вернулась к нормальной жизни, ибо доходы из-за недавних событий и так сильно снизились. Мы ведем войну, а это, насколько вам, возможно, известно, дорогое удовольствие. Боюсь, если у вас нет более веских доказательств, мы ничего не сможем поделать.

— Вымер весь монастырь! А семья, погибшая незадолго до того? Разве это не достаточно веское доказательство?

— С чего вы взяли, что монахи умерли сейчас, а не осенью?

— Там пахнет разложением.

— Любая смерть источает зловоние, в особенности в помещении. Уверен, что ни один самый тонкий нюх не уловит разницы.

— А что насчет лекарства против чумы? Смогу ли я получить позволение его величества заняться этими изысканиями?

— Его величество убежден, что сие было бы осквернением тела и надругательством над умершим. Он советовался со мной, и я сказал ему, что не слышал о подобном лекарстве и сомневаюсь в успехе ваших упражнений. Однако он намеревался подумать и сообщить вам о результате своих размышлений письмом, что, думаю, уже и сделал. Вы должны научиться терпению и спокойно ждать милостей его величества.

Тут при этих словах Алехандро кольнула одна неприятная мысль. «Он думает, будто я хочу занять его место при дворе! И из-за этого ничтожества должны погибнуть люди». Разгневанный нежеланием признать его правоту, Алехандро сухо произнес:

— Я лично поговорю с его величеством, когда он вернется.

— Разумеется, как вам будет угодно, — откликнулся Гэддсдон, — однако сами увидите: сегодня он будет занят и едва ли пожелает уделить время вашим россказням. Завтрашний день у него отведен на введение в рыцарство многих молодых людей, насколько я знаю, и вас в том числе. Вас следует поздравить, и не сомневаюсь, что вполне заслуженно. Что же касается ваших новостей, привезите новые доказательства, и вас услышат.

Алехандро не знал, как быть. Он решил разыскать Адель, чтобы та, по своему обыкновению, дала ему мудрый совет.

Двадцать шесть

Джейни тряхнула его за плечо.

— Что значит — Кэролайн жива?

Глаза у нее расширились, и в них читалось недоверие.

Сарин отшатнулся, испуганный неожиданным взрывом негодования. Мысли путались. Он был уверен, что она обрадуется.

— Она жива, — повторил он, надеясь, что на этот раз она отреагирует иначе. Собственный голос звучал для него будто издалека. — Мне нужно еще… что-то сделать, только никак не вспомню что… Я очень устал…

Джейни была уже возле кровати, приложившись ухом к груди Кэролайн.

— Есть сердцебиение!

Она выпрямилась и взяла почерневшую руку, нащупывая пульс. Пульс был слабый, неровный, но он все же был. Джейни и не ожидала услышать его в теле, до такой степени разрушенном болезнью.

— Мистер Сарин! — воскликнула Джейни. — Мне понадобится тут у вас кое-что. Мне понадобятся полотенца, ведро горячей воды, простое мыло и острые ножницы…

Не успела она договорить, как он ее перебил:

— Ничего этого не нужно.

Она замерла на полуслове.

— Что вы имеете в виду: не нужно? Я врач, и я знаю, что говорю…

Он посмотрел ей в лицо. Она видела, как он возвращается из полузабытья. Ее удивило, насколько острым стал его взгляд, теперь будто проникая в душу.

— Вы ничем не можете ей помочь. Это моя работа, и я почти закончил ее, когда умер мой пес…

Он опустил глаза на собаку, которую держал на руках, и снова глаза его заволокло слезами.

— Не понимаю, — сказала Джейни.

Сарин положил пса на пол и еще раз погладил голову. Пошатываясь, он поднялся, опираясь на руку Брюса, и принялся объяснять:

— Всю свою жизнь я готовился к этому дню. Он был предсказан шестьсот лет назад, когда было сказано, что чума вновь поднимется из земли и попытается обрести власть над миром.

120
{"b":"99622","o":1}