ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

У снегохода мы остановились. Он задержал мою руку и с улыбкой произнёс:

- Едешь сюда - одни планы, а встречаешь юную особу, которая не то, что от острова, от замка, даже от перстенька отказывается, да ещё и на все предупреждения о гибели ее Родины рукой машет. Ерунда всё это, говорит. И ты, говорит, дурью не мучайся. Каково?

- Вы озябнете, холодно, - сказал я. Мы простились.

ЗДОРОВО ДЕВКИ ПЛЯШУТ

Снова пролёт сквозь тёмное пространство. Вечер всё длился, но часов у меня не было, и я не знал, который час. Всё-таки после этого переезда я был доставлен куда надо, к окраине села. Дверь опять же автоматически раздвинулась, и я, тоже почти автоматически, вышел на дорогу. Снегоход сразу же, как призрак, исчез.

Что это было, думал я, скрипя валенками по улице. А зайду-ка к Иван Иванычу. Ведь я так понял, что его дом не оборудован шпионской аппаратурой. Посоветуюсь. Если что, отсижусь. И сбегу. Куда сбегу, спросил я себя. Не в своей ли ты стране, чтобы кого-то бояться? Не снится ли мне всё это, особенно зазаборная жизнь? Есть ли на свете Николай Иванович, этот, с усиками, другие? Было ли совещание? И не едет ли потихоньку моя "крыша"?

Что-то мешало подошве правой ноги в валенке. Остановился, достал. Оказалась сложенная вчетверо бумажка. Чуть не выбросил, но вспомнил, что не я же ее туда положил. Кто-то же другой. Света убывающего дня не хватало для прочтения, засунул бумажку в карман. Потом.

Иван Иваныч ничуть не удивился, будто и ждал. Он не простирался, к моему удивлению, на своем лежбище, не был окружен пивными емкостями, а сидел за столом, просматривая бумаги.

- Смело живешь, - сказал я здороваясь, пожимая его большую пухлую руку, - не закрываешь ни двор, ни крыльцо, ни избу.

- Кому я нужен, что у меня взять? Посуду выгребли Аркаша и Генат. Свадьбу готовят.

- Слушай, Иван, всё не просто. - Я не обратил внимания на слова о свадьбе. - Скажи только, а перед этим перекрестись, что всё здесь происходящее со мной происходит в реальном мире.

Иван Иванович, тяжело поворотясь к иконам, перекрестился и спросил:

- А в каком же ещё?

- Тогда слушай. Твой дом у них не засвечен, и аппаратурой для слежки не оборудован, ты это знаешь?

- Ну да. Да они давно на меня рукой махнули. Меня вывезли сюда ещё раньше всех, чтобы я вел направление: "Социальность и философия". Я для начала обосновал, что философия воспевает стихии мира, что она - это попытка заполнить интеллектом и знанием тоску души по Богу. Велели переобосновать, но я уперся. Какое-то время какой-то паёк давали, ещё чего-то заказывали, но я каждый раз для них (это Иван Иваныч подчеркнул) для них был то пьян, то с похмелья. Дня от ночи не отличал. Всегда спрашивал: а какое сегодня число, а какой сегодня день недели, а что сейчас: утро или вечер. Тебе б нужен был такой работник? Вот, - довольно сказал Иван Иванович. - Так что всяческие подслушки-подсмотрушки - это уже после. Когда их завезли. И видишь ли ты, брат во Христе, что чем честнее, чем выше по уму ученый, тем он ближе к Богу. Кто-то и доселе с дерева спрыгивает, противясь, например, преподаванию Закона Божия, но эти парни в твоём доме - первый сорт. Практически они заявили то же, что и я. И теперь они обречены. Если не сопьются и с голода не умрут, их просто пристрелят.

- Вань, ты серьёзно? - ужаснулся я.

- Милый мой, - Иван Иванович шарил по столу и дивану взглядом. Я понял, что он ищет очки. Он их нашёл в нагрудном кармане просторной рубашки, надел. - Читаю. Вообще-то это надо знать всем в России, но отсюда никакой сигнал, и сюда тоже, не проходит. Так, так… вот:

"Мы слишком долго уговаривали русских, что им надо принять общемировые законы, но они, даже притворно соглашаясь, всегда, во все века, продолжали жить по-своему. Сколько можно с ними экспериментировать? Ни войн, ни революций, ни большевиков, ни коммунистов, ни демократов, ни голода, ни лишений, ни бедности, ни болезней, ни коллективизации они не боятся. В массе своей к деньгам не привязаны. Спаивание их и развращение дает ничтожные результаты. Более удачными надо признать подкупы высокопоставленных чиновников и постановку их на службу нашим интересам.

Но для нас это убыточно, ибо аппетиты их растут быстрее наших процентов в их банках. Тем более их легко перекупить. Годы конца двадцатого и начала двадцать первого веков нас вразумили: Россией правят не поставленные нами правительства, а какая-то необъяснимая сила. Сломить ее невозможно, поэтому надо ее уничтожить. И если они ранее по планам Гиммлера-Далле-са-Бжезинского-Тэтчер нужны были как рабы для добывания сырья на своей территории, то теперь и это не надо. В рабы годятся и турки, и арабы, и азиаты, кто угодно, но не русские". - Иван Иванович кряхтя встал: - Ты давай пока осмысливай, я чай поставлю.

Я взял текст, слепенькую ксерокопию, прочитал уже глазами и прошел к нему.

- А кто это составил?

- Какая разница?

- Но это всё серьезно?

- Эх писатели, писатели. Прямо как дети, ей-Богу. Так легко вас прикормить деньгами, изданиями, пленумами, болтовней, премиями, известностью. Ведь как только вы начинаете болтать, с вами покончено. А как ты думал, конечно, серьезно. И более чем. Или ты думаешь, что пропадание детей и их разборка на запчасти - это выдумка? Снабжение домов терпимости детьми - это моя фантазия? Исчезновение сотен и сотен людей - бред? Тысячи убийств и почти полное о них забвение - не реальность? Ты спроси, где семьи этих твоих мыслителей?

- Где?

- А уже нигде.

Иван Иванович зашуршал коробкой с чаем. А я как-то заторможенно снял куртку и подцепил ее на гвоздь у дверей. Сел под красный абажур и вспомнил про записку в валенке. Развернул ее. Прочел крупный торопливый текст:

"Сразу сожгите. Меня готовят для засылки на Афон. По легенде я буду монахом (пол сменят), который едет на Афон. Его перехватят, до этого я должна войти в его биографию, у меня будет с ним полное сходство, вот и все. Что я должна там выполнить, мне скажут при засылке. Мне просто было некому сказать, но Вам я поверила. Такое ощущение, что из меня чуть ли не шахидку делают. Сожгите записку сразу же".

Иван Иваныч нес к столу два чайника, большой и заварной. Тут вдруг раздался какой-то сдвоенный звук, явно исходящий от электронной техники. Как-то дважды пискнуло. Иван Иваныч чуть чайники не выронил:

- Здорово девки пляшут! - Он брякнул чайники на стол и прямо вытолкал меня за дверь, закрыл ее за собой. - А я-то пред тобой выхваляюсь, что тут слежки нет. Это ж какой-то прибор.

- Давай искать, - предложил я.

Мы вернулись в избу. Молча шарили по углам, стенам, потолку, я даже на полати слазил. Безполезно. Пили чай молча. Я размышлял, что они могут обо мне сейчас предполагать. Вездеход вернулся, они с полчасика отстегнут мне на гулянье под луной, но дальше-то я где? Значит, надо вернуться в дом. Обязательно.

- Спички есть?

- Держи.

Мы простились. На ухо я ему сказал, что хотел всех собрать у него, но сейчас ничего пока не могу сообразить. Еще не выходя со двора, сжег записку. Многовато было событий для одних суток.

25
{"b":"99628","o":1}