ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда кто-нибудь спрашивал своего соседа, чем он занимается, тот отвечал:

- Мерзну.

Центральное отопление не действовало пять лет. Многие здания от сырости осели в грунт, стены потрескались, рамы в окнах покосило, и в них раскололись стекла.

Тогда жильцы покидали такие дома и, как цыгане, навьюченные узлами, перебирались в соседние постройки.

Как следствие последних лет, тут и там в Москве появились "рваные дома".

Разрушение домов в Москве прекратилось с наступлением новой экономической политики. Перевод на хозрасчет коммунального хозяйства, восста-

новление квартирной платы, появление возможности приобретать жилье за деньги - все это коренным образом изменило отношение к жилому фонду. Вместо единого хозяина в лице МУНИ (Московское управление недвижимого имущества), не имевшего ни сил, ни средств поддерживать дома в должном порядке, собственниками жилья становились промышленные предприятия, коллективы жильцов в форме "жилищных товариществ", отдельные граждане. Одним из главных условий перехода права собственности от МУНИ к новому владельцу являлось проведение ремонта дома. Те же "рваные дома" московские власти стали сдавать в долгосрочную аренду, предоставляя большие льготы уже не только рабочим, а всем, кто брался за ремонт и восстановление строений. "И уже теперь много домов подновляются, трещины замазываются, рухнувшие потолки строятся заново, - сообщал журнал "Огонёк". - Эта рана на живом теле Москвы скоро будет залечена".

Положительное влияние нэпа сказалось на ситуации с жильем довольно скоро. "В 1922 году уменьшения жилой площади нет, - отмечала газета "Рабочая Москва". - Напротив, мы сейчас наблюдаем, хотя слабое, но все же увеличение жилой площади. Это увеличение частью идет за счет нэпа, в погоне за квартирами не останавливающегося перед миллиардными ремонтами полуразрушенных квартир, а частью за счет некоторых фабрик и заводов, увеличивающих жилую площадь своих коммунальных домов".

"Коммунальные дома", упомянутые в заметке, или, как их еще называли, "дома-коммуны" появились в результате революционных преобразований. В первый же год своего существования советская власть занялась улучшением жилищных условий рабочих. По постановлениям Моссовета рабочие и их семьи стали переселяться из коечно-каморочных квартир*, из бараков, из подвальных помещений в благоустроенные дома. Их бывших обитателей, отнесенных новой властью к категории "нетрудовое население" (в просторечии - "буржуи недорезанные"), либо совсем выселяли, либо оставляли для проживания в одной из комнат прежней большой квартиры. Последний вариант на языке той эпохи назывался "уплотнением".

Дома, целиком перешедшие в распоряжение рабочих, получили название "домов-коммун". На страницах "Рабочей Москвы" в духе времени они получили такую характеристику:

"Коммунальные дома - это залог нашего будущего, это - основные ячейки будущего коммунистического общества.

Потому ознакомиться с их положением, безусловно, для нас очень интересно.

Я имею скромные цифровые данные о состоянии коммунальных домов по Рогожско-Симоновскому району.

19 и 20 августа Жилищный Подотдел Совета обследовал коммунальные дома района (кроме участка, отошедшего к району от Городского Совета).

Результаты обследования очень скромны, но характерны.

Всего было обследовано 87 коммунальных домов. Жилая площадь этих домов выразилась в 1906 жилых единиц с общим населением в 11371 человек.

Интересен состав живущих. На 67% дома заселены рабочими предприятий, которым принадлежат дома, 32% принадлежат рабочим других предприятий и 1% заселяет еще не выселенный нетрудовой элемент. Состояние домов самое разнохарактерное".

Статус "дома-коммуны" давал целый ряд привилегий, позволявших его жильцам при проявлении заинтересованности поддерживать должный порядок.

"По отношению к домам-коммунам, - писал журнал "Огонёк" в 1923 году, - революционные органы брали на себя все заботы о ремонте, снабжении мебелью, бесплатным топливом и развитии в них коммунальных учреждений (яслей, детских площадок и т. п.).

В середине 1920 года в дома-коммуны было переселено 33 481 рабочих и 12 394 служащих, занято более 300 крупных, многоэтажных домов, причем 170 составляли роскошные особняки.

Через год насчитывалось уже 556 домов-коммун с населением (рабочих) около 90 тыс. человек.

Заботы о домах-коммунах со стороны коммунальных органов не ослабевали. При содействии и инициативе обитателей домов-коммун, последние

* Описание коечно-каморочных жилищ приводится в нашей книге "Москва повседневная".

в большинстве случаев своевременно ремонтировались и приводились в должный вид.

В настоящее время число домов-коммун в Москве перевалило за тысячу. Население их достигает 100 тыс. человек.

В условиях нэпа рабочие домов-коммун проявили много энергии и настойчивости в отношении благоустройства своих новых коллективных жилищ. Во многих домах-коммунах восстановлена работа центрального отопления, исправлены лифты, произведен внутренний и наружный ремонт и т. п."

Вернемся, однако, к понятию "действовать уплотнением", известное современному читателю хотя бы по повести М. А. Булгакова "Собачье сердце". Именно с этой целью члены домового комитета, возглавляемые его председателем Швондером, ввалились в квартиру профессора Преображенского. И только связи в кремлевских сферах позволили Филиппу Филипповичу отстоять неприкосновенность своего жилища. А вот Н. М. Мендельсон, занимавшийся не омоложением комиссаров, а всего лишь преподаванием российской словесности, об этом не мог даже мечтать. Судя по дневниковой записи, на него визит "швондеров" также произвел неизгладимое впечатление:

"Сию минуту были два хама (ей-Богу, более мягкого слова не подберу) из жилищной комиссии, в шапках, грязные, обошли квартиру и потребовали для Настасьи с детьми особой комнаты. Теперь мы с Верой в одной комнате. Но тон! "Это недопустимо, чтобы работница жила в кухне". Вера стала с ними разговаривать. Я сказал ей по-французски, что это бесполезно, что разговаривают с людьми, а не товарищами (camerades). Один из властителей, не то еврей, не то армянин, закричал на меня, как я смею говорить "по-немецки"!… "Если не исполните моего приказания, сами вылетите с квартиры". Ну, что же! Будем терпеть. А ведь хуже смерти ничего быть не может"*.

Заметим, что какое-то время филологу Мендельсону все же удавалось ограждать свою квартиру от реквизиций с помощью особой "охранной грамоты". Народный комиссариат просвещения выдавал подобного рода документы владельцам ценных художественных коллекций и книжных собраний. Попутно таким же образом умудрялись оборонять свои жилища разного рода ловкачи. Так, в романе-воспоминании "Богема" Рюрик Ивнев описал свое посещение семейства поэта Кусикова. По словам Ивнева, после "холодных и неуютных комнат, полумрачных коридоров" отдельная квартира, в которую он попал, показалась ему роскошными хоромами. Как выяснилось, папаша Кусиков промышлял в Москве скупкой антиквариата. Однако сынок, имевший заслуги перед революцией (в частности, был комиссаром Анапы), сумел убедить власти, что идет процесс сбора вещей для передачи в государственный музей. "Две-три подписи известных лиц, - объяснял Рюрик Ивнев механизм защиты квартиры от уплотнения, - два-три визита к занятым по горло благодушным и доверчивым общественным деятелям - и охранная грамота готова.

Таким образом, огромная квартира ограждена рвами и крепостными стенами, сквозь которые не могли прорваться жаждущие переехать из сырого подвала в сухое помещение и не имеющие крыши над головой".

И все было бы хорошо, если бы не наступил момент, когда эти "окончательные бумажки" в подавляющем большинстве утратили свою силу. Это произошло, когда советской власти пришлось заняться конкретным ублажением свой главной опоры - пролетариата, который к началу 20-х гг. все отчетливее стал демонстрировать недовольство политикой большевиков. В ответ правящая партия принялась энергичнее улучшать быт рабочих, создав для этого специальную комиссию**. Показательно, что во главе ее был назначен Ф. Э. Дзержинский, уже накопивший богатый опыт руководства другой комиссией - Чрезвычайной, по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Можно только догадываться, сколь высокий пост занимал покровитель профессора Преображенского, если ему одним телефонным звонком удалось отбить атаку домкома. В реальной жизни, судя по записи в дневнике Н. М. Мендельсона, дела обстояли несколько иначе:

77
{"b":"99628","o":1}