ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Однако в последнее время правительство Канады делает всё, чтобы испортить стране репутацию. Канадская армия воюет в Афганистане, а дипломатия Оттавы поддерживает любое, самое непопулярное начинание Вашингтона.

На самом деле Канада - страна с большой военной историей. Есть у канадцев даже своя «отечественная война» 1812 года - когда они изгнали из страны вторгнувшихся к ним янки. Местные ополченцы под Йорком с помощью англичан и индейцев в пух и прах разгромили регулярную американскую армию, гнали ее до Детройта.

Особенно отличились французские ополченцы. Оказалось достаточно 800 бойцов, чтобы обратить в бегство американскую армию, двинувшуюся на Монреаль. Хотя США были тогда союзниками наполеоновской Франции, лояльность жителей Квебека по отношению к Лондону была незыблемой, даже сильнее, чем у англоязычных соседей.

Воевали канадцы во Франции в годы Первой мировой войны и на фронтах Второй мировой. Сражались они и против китайцев в Корее. Так что в каждом городе есть и свой музей боевой славы, и памятник павшим героям.

За исключением 1812 года, когда канадцы сами защищали себя, они всё время воевали в чужих войнах. Начинала Канада свою историю как британская, защищаясь от американского вторжения, а сейчас канадские войска участвуют в оккупации Афганистана. Погибло уже более 50 солдат. Однако в Ирак канадский контингент отправить не удалось: по всей стране прокатились массовые демонстрации, и правительство дало задний ход.

Шикотуми

Шикотуми - сердце квебекского национализма. Здесь холодно и, наверно, скучно. В середине апреля приезжего встречают оледенелые сугробы невероятных размеров, каких я не помню в Москве даже в холодные годы своего детства. Район развивается за счет шахт и цветной металлургии (в годы Второй мировой войны здесь выплавлялась большая часть алюминия, обеспечивавшего авиацию Британской империи), а интеллектуальная жизнь сосредоточена вокруг небольшого университета, где преподают убежденные сторонники независимости.

Студенты плохо понимают по-английски, а их французский акцент, в свою очередь, с трудом понимают даже французы (мне с гордостью рассказывали про какой-то франко-канадский фильм, который в Париже шел с субтитрами). Хотя, конечно, правильный акцент, объясняют мне, именно у квебекцев: после революции 1789 года парижане испортили язык своим грассированием.

Франко-канадцы не любят англо-канадцев, но уж кого они совершенно терпеть не могут, так это французов. Профессор Йоркского университета рассказывал мне о девушке, которая из Франции зачем-то поехала учиться в Канаду. Ей пришлось перевестись из Монреаля в Торонто, поскольку ей занижали оценки и вообще всячески показывали, что она здесь лишняя.

Город Шикотуми раскинулся на берегу фьорда. Больших зданий почти нет, аккуратные двухэтажные домики с балкончиками выглядят очень уютно вблизи, хотя на расстоянии сливаются в однообразную массу, а их белый или голубой окрас делает их плохо различимыми на фоне упорно не желающего таять снега.

Профессор, у которого я остановился на ночлег, объяснил мне, что в Оттаве или Торонто чувствует себя как в иностранном государстве, что ничего общего с англоязычными канадцами у квебекцев не находит, и вообще они, квебекцы, - покоренный народ, у которого украли даже название. Правильно было бы называть канадцами их, а не англичан. Одновременно он с гордостью рассказывал, как жители Квебека, попадая после войны во Францию, удивлялись ее бедности - по какому-то странному стечению обстоятельств «покоренный народ» жил гораздо благополучнее, чем «историческая родина».

Мой хозяин постоянно говорит о том, как квебекцам мешают жить англоязычные соседи. Сначала я осторожно возражаю, пытаясь напомнить про то, что получилось у нас после развала СССР. «У вас совсем другое дело!» - отбрасывает он мои сомнения. Я молчу: многолетний опыт показывает, что когда собеседник находится на подобной волне, объяснить ему ничего невозможно. Можно только обидеть.

Я не хочу никого обижать. Мне здесь нравится. Здесь приятная атмосфера провинциального благополучия, возможная только в стране, которая так и не почувствовала на собственной шкуре, что такое настоящая История. Разговоры о национальной гордости уступают увлеченному обсуждению предстоящего ужина.

Мы ездим из одного супермаркета в другой, в поисках какой-то особой рыбки, которую обязательно надо зажарить вечером. Рыбки нигде не оказывается. Её заменяют креветками (естественно, лучшими в мире). Местный магазин, как ни странно, подтверждает тезис о национальном своеобразии: он очень мало похож на стандартный американский супермаркет, здесь всё местное.

Мотаясь по городу в поисках неуловимой рыбешки и выслушивая повести о страданиях угнетенного народа, я понимаю, что канадскую федерацию надо защищать во что бы то ни стало: до тех пор, пока здесь существует федеральный центр, он хоть как-то прикрывает этих милых провинциалов от политической и экономической экспансии «Большого Брата» с Юга.

Пересаживаясь в Торонто на самолет, летящий в США, я обнаруживаю, что американские пограничники расположились уже на канадской территории. Им отвели часть площади аэропорта, и они проверяют паспорта и смотрят ваш багаж прямо тут же. Пока вы еще не улетели из Канады. Так, вероятно удобнее и практичнее. Как это соотносится с государственным суверенитетом - вопрос другой.

Классическая книга 1960-х годов по канадской истории называлась «От колонии - к нации». К нашим временам, когда от Британской империи осталось одно воспоминание, канадцев волнуют не отношения с бывшей заморской «mother country», а соседство с новой империей.

«От колонии к нации, - задумчиво говорит один из моих собеседников, глядя на викторианский фасад парламента в Оттаве. - И обратно».

УЙТИ ИЛИ ОСТАТЬСЯ?

Недавно в Америке мне показали первый номер газеты «The Nation». Самый первый. Он открывался сетованиями на то, что в течение прошедшей недели ничего значительного не произошло и писать не о чем. Это было вскоре после убийства президента Линкольна.

Если с этими критериями подойти к минувшей неделе, то сетовать надо не на отсутствие событий, а на их пошлость. Ибо главной новостью, безусловно, стало обсуждение слуха о разводе Путина с женой и его неизбежном браке с гимнасткой Алиной Кабаевой.

Собственно, сам слух новостью не был. Его обсуждают уже никак не меньше полугода, причем за всё это время сюжет никак не продвинулся. Новостью стал не слух, а его внезапное, бурное обсуждение в средствах массовой информации. Это похоже на то, как если бы все вдруг стали рассказывать друг другу один и тот же анекдот «с бородой» и ещё бурно, делано хохотать над ним.

Сплетня, опубликованная в каком-то никому не известном бульварном листке, была тут же процитирована солидным радио «Эхо Москвы», затем обсуждалась в Интернете и под конец недели стала темой пресс-конференции Путина и Берлускони в Италии. Сразу же после пресс-конференции, в ходе которой президенту России удалось более или менее отшутиться, бульварный листок, ставший источником скандала, закрыли, а его сайт удалили с сервера. Впрочем, не исключено, что и открыт он был ради одной единственной публикации.

Пошлость явно становится методом политической борьбы. Но раз уже дело дошло до такого, разногласия в высших эшелонах власти достигли весьма высокого градуса.

Чем ближе день инаугурации Медведева, тем менее ясна судьба Путина. И именно вокруг этой судьбы разворачивается основная склока. Путин, похоже, в этих раскладах уже не игрок, а лишь объект приложения различных сил. Он явно утратил инициативу и контроль над ситуацией, в то время как бюрократия идет в разнос.

Одна группировка добивается, чтобы Путин остался. Для этого из него не только премьер-министра делают, но ещё - на всякий случай - и лидера «Единой России». Президент отбивается, но вяло и беспомощно. Мол, лидером, так и быть, стану, но в партию всё равно - назло вам - не вступлю.

69
{"b":"99632","o":1}