ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— То есть у нас люди, в общем — то из игры делают смысл жизни, вовлекаясь в пограничную ситуацию между жизнью и смертью?

— Конечно, у нас этот стереотип, когда из ничего появилось все, то он еще с русских сказок идет.

— А вам не кажется, что вы в своей телеигре стимулируете тенденции к игромании?

— Ну, вы знаете наша передача наоборот, очень спокойная, у нее вялый азарт.

(Я почувствовал, что вялый азарт, с которым имеет дело мой пациент в рамках своей телевизионной программы, стал вялым азартом, как амплуа жизни.)

— А что такое вялый азарт?

— Есть азарт, когда человек захвачен страстью настолько, что он может проиграть все. А вялый азарт, когда человек на небольшом огне подогревает себя, выиграл немного, проиграл немного.

(По-видимому, опять срабатывает архетип тени. Эта рациональность, пожалуй, и стала главной формулой жизни моего пациента)

— А в вашей программе встречались патологические игроманы?

— Раньше их было много, а сейчас их оттянуло казино, игровые автоматы, потому что там все быстрее, а у нас надо купить билеты и неделю ждать. А там зашел, поставил и через 30 секунд, ты знаешь результат, правда, он всегда отрицательный, в большинстве.

— Несмотря на то, что вы многое рассказали, я чувствую комплекс своей вины, что воспринимаю вас неадекватно, то есть через призму того, что вы создали на телеэкране. Я в плену этого вашего однобокого телеимиджа. При этом я знаю, что вы имеете гигантский актерский потенциал, являетесь профессором ГИТИСа, учителем многих выдающихся современных актёров, режиссёром-постановщиком множества пьес и т. п.

— Ну в этом нет ничего страшного, с одной стороны это обидно, с другой стороны в моей практики достаточно чтобы поддерживать внутреннее ощущение сегодняшнего. Ну конечно, жалко, что я не востребован, я бы мог сыграть. Ну, мне предлагали, но это не совпадало с моим внутренним ощущением.

(И ситуацией, вызванной нехваткой времени, вызванной обязательствами, как телеведущего.)

Мне предлагали роли бандитов, в одном фильме я сыграл полковника милиции. А мне интересна классика. Я себя осуществляю, когда я сам ее ставлю.

— Это очень обидная судьба многих актеров, которые сыграли негативные роли и не получили звания СССР. А вы знаете, есть шикарные ленты, например, есть такой фильм «Черный понедельник» и в этом фильме собрано гигантское количество актеров, которые играют мошенников, бандитов, и всяких коррупционеров и играют гениально, при этом при всем судьба этих актеров сложилась плохо. Их ловили на улицах и били. Тот же самый Лебедев, наш актер очень страдал от своей роли Ромашки, его били за это. Вот такая инфантильная реакция обывателя на актерскую профессию. Нужно иметь мужество это оценивать объективно.

— Ну, это конечно. У меня, наоборот, в моей профессии телевизионное очень приятное ощущение. Я в отличие от многих, которые выбирают, я делаю. Меня очень хорошо встречают люди, в общественном транспорте, в других городах, когда я приезжаю. На меня не переносится негативно. А тот, кто негативно относится к людям, так и думает. Что если Домогаров сильный и со шпагой, то он ходит со шпагой. Он в жизни один, а на сцене другой. Это разные вещи. Я не собираюсь корректировать восприятие ко мне. Могу сказать, что я 20 лет преподаю в Щукинском училище, заведую кафедрой эстрады в Российской академии театра и искусств ГИТИСА. Зачастую сейчас мне кажется в театре кризис, в организационной структуре театр перестал быть в центре как в 80-е годы. Язык эстрады может неожиданно как-то себя выявить. Хотя многие говорят, что она умерла. Я много спектаклей поставил в училище, которыми я был доволен и в театрах. Вот недавно в театре сатиры поставили спектакль, пьесу Дарио Фо (???) «Случайная смерть анархиста». В театре Ермоловой десять лет уже идут мои спектакли по Островскому, поставил Грибоедова «Горе от ума», Толстого, Горького «На дне». Я доволен спектаклями.

(Чем больше мой пациент рассказывал о своих творческих открытиях вне телевидения, тем больше я чувствовал тревогу, страдания, метания, которыми была наполнена психика моего пациента. Хроническая подвешенность, в которой уже долгие годы пребывает мой пациент даёт о себе знать в виде перепадов настроения и небольших творческих кризисов. Я почувствовал, что в настоящее время мой пациент открыт к основательным трансформациям в своей творческой деятельности, но при этом от грыжи телевидения он избавляться не желает, а значит эта подвешенность опять будет носить затяжной характер.)

— И всё-таки, вновь возвращаясь к этой гигантской пропасти между вашим творческим потенциалом и заказнухой, которая хорошо покупается на телеэкране. Эта пропасть для вас не вызывает психического напряжения. Как вы ощущаете, является ли это для вас проблемой?

— Здесь проблемы нет, ведь я это один из моих образов, тут ничего страшного нет.

(Защита маскировкой существенной истины, то есть отсутствия значительных ролей и образов в кино, несущественной истины, образами в рамках телепередачи. Очевидно, что эти образы несравнимы по значимости.)

Если вы зайдете в театр Ермолова и увидите меня в спектакле, будет другой мой образ, если бы вы видели другие мои передачи, предположим на канале «спорт» перед олимпиадой или с Артемом Тарасовым на канале ТВТ, передаче об изобретателях и т. д., там был совсем другой образ. Вообще человек это многоликое я, потому что дома это одно, на работе другое, в компании третье, во время отпуска четвертое. Не надо, к этому относится как к беде.

— Вы переживаете как актер, ведь вам так и не удалось создать образ солидный и значительный в кинематографе в силу каких либо причин.

— Ну, в этом смысле конечно с одной стороны телевидение послужило хорошую службу потому, что меня приглашают в том качестве, в котором я существую. А с другой стороны меня не очень-то приглашают в кино, потому что, ну как бы лицо, замазанное телевизионной программой. Это связано с определенным стереотипом, в этом есть свои плюсы и минусы. Ну, вот совсем недавно я снялся в кино в небольшой роли, но режиссеру Сергею Виноградову понравилось, и он хочет в дальнейшем видеть в более значительной роли в сериале. Вы знаете когда наша передача была более художественной, чем коммерческой, и это было в 1995, 96, 97,98-ом годах я потерял очень много ролей.

Потому, что каждый раз мы делали с нашим режиссером Володей Пучковым, который сейчас на передаче не работает. Мы делали художественным каждый тираж, каждый номер. Он был связан с годом, в котором происходили значительные истории в науке России, в художественной ее жизни, поэтому я сыграл очень много ролей Мюнхгаузена, Немировича, академика Павлова, Чайковского, Илью Муромца. У меня очень много ролей. Сыграл Максима Горького, Крылова. Сыграл Молчалина. В каждой недели у нас был сюжет, у меня была роль которую я сам придумывал, поэтому я не чувствовал себя обделенным, хотя конечно хотел бы сниматься в кино больше. Но пока больше не предлагают, может, думают, что мне это вполне достаточно. Я думаю, может, не хватает моей активности, ну снимается же в кино Леня Якубович, а у него так сказать проблем только в квадрате.

— Бизнес-планы, ответственность, которая имеет место в телекомпании, обязывает подчиняться. А кино требует времени, поездок, экспедиций.

— Я 17 лет не выезжаю из Москвы, более чем на 3 дня и у меня не было 13 лет отпуска.

— Тут возникает проблема выбора. И вы как бы выбрали.

— Ну, это сделала за меня сама жизнь, я никогда не думал, что наша передача будет идти так долго, кто же мог это предположить.

(Я почувствовал, что этот успех моего пациента радует не настолько сильно, в силу того, что он осознаёт то, что стал жертвой конъюнктуры, но это его согласно вербальной информации не огорчает. Невербальный же анализ показал обратное. Вот такое противоречие. По-видимому, это защита обратным чувством.)

113
{"b":"99641","o":1}