ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я был бы совершенно другим человеком. Я благодарен этой передаче. Она для меня многое открыла в жизни, что без передачи бы никогда не было.

— Но может быть благодаря этому возмущению вы не открыли нечто в ядерной физике? Вы не жалеете?

— Может быть. Но я думаю, что скорей всего наоборот. Всё таки мне очень много это прибавило. Общение с другими науками. Телевидение открыло другой мир. Этот мир как бы ассоциативный.

— А вообще-то вам удаётся мудро сочетать в себе публичного Бялко и реального?

— Сейчас у меня сложное время. Я занимаюсь политикой. Это тоже очень серьёзная и очень так сказать душу рвёт это занятие. Пишу книги. Не все издают. По старинке занимаюсь ядерной физикой. Я заместитель по науке одного научного производственного объединения.

— Телевикторина «Что? Где? Когда?» умирала?

— Да было дело. После смерти её хозяина. Старые знатоки поклялись на могиле, что всё сделаем чтобы «Что? Где? Когда?» жила. Поэтому тогда я и появился после большого перерыва в эфире.

Мой пациент на протяжении всего сеанса волновался. Благодаря этому у меня возникло чувство вины за то, что я вызываю в нём это волнение. Мне не удалось раскрыть своего пациента в режиме свободного ассоциирования. Пациент порой защищался своей «интересностью» то есть по привычке сползал к темам, которые, якобы, будут интересны читателю. Я почувствовал, что мой пациент интересуется и удивляется многому, причём настолько, что желает, чтобы также интересовались и удивлялись другие. Это желание сформировало в нём установку постоянно «вызывать интерес» в других, как это он делает в себе. И это у него получается. Мне было интересно с моим пациентом.

При этом необходимо отметить, что мой пациент страдает комплексом, который я бы назвал «комплексом детей Ворошилова». Он проявляется в психологической зависимости от мнения, голоса, власти человека, которого, казалось бы, уже нет в живых, а он до сих пор «летает» над ними.

ЭКС-ДЕПУТАТ ГОСДУМЫ ВАСИЛИЙ ШАНДЫБИН

— Я чувствую, что вы о чём-то переживаете, о чём-то хотите выговориться? Ну, давайте!

— Я, как и все люди, которые не прошли в Госдуму, переживал. Были такие бывшие депутаты, у которых сердце не выдержало, и, они скоропостижно скончались. Проиграл потому, что было предательство, измена, непорядочность людей, когда во время выборной компании подкупали отдельных личностей, которые раньше меня поддерживали. Я увидел, что сегодня честных выборов нет. У кого деньги, тот и побеждает. Видел предательство отдельных коммунистов, которым власть что-то пообещала, и, они готовы были предать и мать родную. Компартия мне ничем не помогла не финансово, не депутатами, которые должны были меня поддержать. Видимо все боятся, что я пройду в Госдуму. Была поставлена задача Кремлем, чтобы я ни при каких обстоятельствах не прошел в Госдуму. Руководство компартии не хочет портить отношения с Кремлем из-за меня, и, поэтому оно не оказало мне никакой поддержки.

— Судя по всему, вы сейчас находитесь в подвешенном состоянии, и, это неудачное прошлое вас терзает?

— Нет, я уже бросил переживать.

(Судя по переживаниям моего пациента — это защита отрицанием.)

Я посмотрел на эту думу, и, наверное, Бог есть, и, он меня увел от этой думы потому, что дума принимает антинародные законы, она не пользуется авторитетом. Поэтому журналисты говорят, дескать, Василий Иванович, дума заросла тиной. Но так кто бы выступал так ярко и громко я не знаю, может быть есть такие люди сейчас в Госдуме, но мне они говорят, что нет таких людей.

— Таким образом, в вашей душе сейчас нет беспокойств. Тогда чем живете и чем наполнены?

— Я часто встречаюсь с народом и много езжу. Знаю, чем народ живет.

— Я тоже знаю, а о вас, как о личности я ничего не знаю…

— Народ ко мне относится очень хорошо, берут автографы, зовут фотографироваться, приглашают в гости.

(По-видимому, мой пациент пытается нарисовать картинку о своей личности, но явно недооценивает себя, то есть имеет заниженную самооценку. Теперь попробую раскрыть личность своего пациента через лозунги.)

— Если Жириновский — это наши психозы и неврозы, если Зюганов — это наша ностальгия, консерватизм, если Яблоко — это наша интеллигентность и многодолгодумство, СПС — это наша зависть… к Западу, Единство — это наша конформность, подчинение, иллюзия реальности, то Шандыбин — это наша …? Продолжайте…Это наша…

— Прямота, от которой мы все гибнем. Да, прямота! Правдивых и честных людей любили все, когда Чингисхану воины говорили правду. Он, наоборот, их поощрял, но сегодня у нас если скажешь правду выше стоящим руководителям, то ты изгой, враг.

(Мой пациент, по-видимому, сильно пострадал от своей нужной и ненужной прямоты. Складывается впечатление, что он от неё сам «желает погибнуть», то есть имеет место политический мазохизм. Но так ли это? Далее, я попытаюсь раскрыть своего пациента методом сравнительно-провокационного анализа.)

— А вообще говорят, что, дескать, Жириновский — это наша прямота. Это не так?

— Жириновского я отлично знаю. Если кто-то говорит, что он дурак. Нет. Он талантливый политик. Он может ориентироваться. Он верно служит власти, и, за свою верность он получил орден, и сын его получил орден, поэтому он все сделает для власти.

— В чём конкретно проявлялась ваша прямота?

— Я часто выступал в Госдуме и, конечно, говорил правду в лицо. Я многим не нравлюсь. У нас сейчас нравятся те люди, которые подхалимничают, подпевают хорошо. Сегодня правда не в моде.

(Судя по всему, мой пациент не настолько хорошо владеет приёмами политической манипуляции и игры, без которых политика теряет свою основу. Поэтому мой пациент не приемлет эти способности в других. И всё-таки мой пациент хороший игрок, но об этом ниже.)

— Это политическая прямота, а прямота в межличностном общении у вас тоже проявляется, то есть вы страдаете отсутствием пластичности, дипломатичности, поведенческой корректности?

— Нет, нет, такого нет. Я очень такой, знаете, ну как можно сказать, лояльный человек Ведь все большие люди добрее, скромные, жалостливые. У меня со многими складываются добрые отношения.

(Мой пациент, умеет «включать» нужную прямоту в зависимости от ситуации и социальной среды.)

— Ленин вам когда-нибудь во сне снился?

— Мне снился Сталин. Сон был такой. У меня вообще много таких вещих снов.

Вот мне в 70-х годах снился сон и много дней подряд. Вот налетают американские самолеты на Советский Союз и бомбят, а я смотрю, где наши самолеты, а наших самолетов нет. Американцы листовки разбрасывали, потом фотографии разбрасывали, и где-то в последний день приходит в воскресенье ко мне Сталин и говорит: Василий Иванович, говорит, Советский Союз падет под действием США, и говорит, ты останешься одним из самых стойких коммунистов, и я на тебя возлагаю большие надежды. Вот такой вещий сон. Потом смотрю, умер Брежнев, потом Черненко, потом Андропов. Потом пришел Горбачев и начал перестройку. Сталин сказал, что явится человек, высокого роста и имя у него будет… Ну, вот он мне сказал имя, а я проснулся и забыл. Но когда пришел Горбачев, то я вспомнил слова Сталина, что действительно появится человек высокий, который разрушит Советский Союз.

(Мой пациент верит в то, что ему приснился вещий сон и благодаря анализу этого сна самим пациентом, у него в прошлом улучшилось душевное состояние, то есть произошла позитивная психологическая реакция. Поэтому мне не имело смысла изменять интерпретацию данного сна. При этом необходимо признать, что это сон, говорящий о значительном тщеславии и амбициях моего пациента в прошлом. Более того, это сон о претензиях быть «пророком в своём отечестве», но до патологической мании величия здесь ещё далеко. Об установках моего пациента стать священником читайте ниже.)

60
{"b":"99641","o":1}