ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Идемте.

Все последовали за ним внутрь. Немой Джо проводил их взглядом и остался сидеть возле пещеры; ему компания была явно не нужна.

В собственно пещеру вел недлинный и неширокий коридор, где ощущались следы человеческого присутствия. Стены были испещрены рисунками, несомненно связанными с мифологией индейцев. Справа помещалось своеобразное ложе, прикрытое ветхими шкурами; у его подножья лежали полусгнившие лук и колчан со стрелами.

Чарли остановил вошедших, частично заслонив собой внутренний вид пещеры.

– Это священное место. Сюда приходил шаман для раздумий и общения с духами. На стенах его знаки, здесь его вещи – лук, сумка со снадобьями.

Лицо Чарли в полутьме казалось темным пятном под красной банданой. Его слова были обращены ко всем, но главным образом к Роберту:

– Иди сюда, человек закона. Нынче для тебя удачный день. После стольких лет ты разгадал загадку.

Чарли отступил, и трое смогли охватить взглядом всю пещеру.

На полу они увидели две высохшие мумии. Одна лежала ничком, другая, чуть подальше, навзничь, головой к дальней стене. Время, казалось, более благосклонно обошлось с одеждой, чем с телами.

Чарли указал на ближние останки:

– Это тело человека, некогда бывшего великим вождем народа навахов. При жизни его звали Элдеро.

Общее ошеломление вылилось в слова Роберта, быстрее всех обретшего дар речи:

– Тот самый Элдеро, вождь из Флэт-Филдс?

Чарли кивнул и подошел ко второму трупу.

– Он был не только вождь. Смотрите.

Он поддел ногой правое плечо второго трупа и перевернул его на спину. В пещере будто пронесся ледяной ветер и еще больше сгустилась тьма.

Перед ними на земле в пропыленной одежде лежал человек, у которого были разбиты все кости черепа.

Глава 26

Стейс Лавкрафт открыл деревянную дверь, вышел и поглядел на солнце, выплывающее из тени сосен на восточном склоне гор. Из дома доносились приятные запахи яичницы, окорока, поджаренного хлеба, печеного лука. Запахи разливались в свежем утреннем воздухе и уносились вдаль, чтобы подразнить диких зверей в окрестных лесах. Он еще раз благословил судьбу за то, что та привела его из города в этот рай земной. Куда ни кинь взгляд – всюду раздолье, простор, благодать Господня. А еще великое желание людей оставить свой, пусть маленький, след на земле и крикнуть в голубой свод небес: «Я здесь, я тоже существую!»

Стейс повернул голову туда, где жил со своей семьей.

Первый дом он построил вплотную к скале, выложил из песчаника и обтесанных бревен, обмазал глиной. Крышу вдобавок укрепил дранкой, соломой и смолой, чтоб не промокала. Он выбрал именно это место, поскольку чуть выше по горе был естественный желоб, по которому стекала вода в короткий сезон дождей. А еще потому, что отсюда открывалось великолепное, всякий раз иное зрелище заката. Жилище было достаточно удобным, но, разумеется, временным. В выборе места играли свою роль и чисто практические соображения: все же возводить три стены быстрее, чем четыре. Теперь дом стал им тесноват, а когда родится ребенок, как они будут ютиться в двух комнатушках?

С той стороны поляны, раскинувшейся перед низким строением, по тропе от источника поднималась его невестка Талена с двумя полными ведрами. Даже отсюда было видно, как играют еще слабые лучи солнца на блестящих черных волосах красавицы индианки. Она шла легко, не переваливаясь, несмотря на большой живот.

Его жена Кэти вышла из темного проема двери и на миг задержалась на пороге. Потом подошла к мужу и устремила взгляд туда же, куда смотрел он.

Стейс уже знал, что она сейчас скажет.

– Что ты будешь делать с Таленой! Упрямая как баран. Нельзя ей такие тяжести таскать.

Стейс улыбнулся и обнял ее за плечи.

– Не те у них обычаи, чтоб она слушалась советов свекрови из Питсбурга. Индианки работают до самых схваток, а пуповину зубами перегрызают. Если мы заставим ее вести себя иначе, это будет для нее оскорбление как для жены.

Тем временем Талена поравнялась с ними, вошла в треугольную тень от горы. Искры в волосах погасли, но черные как уголья глаза все равно сверкали.

– Может, и так, но я привыкла заботиться о беременных.

Кэти высвободилась из объятий мужа, подошла к невестке и, невзирая на сопротивление той, выхватила у нее ведро.

– Талена, ádaa áholyá.

На языке навахов Кэти Лавкрафт велела индианке поберечь себя. Стейс по сей день удивлялся и восхищался, с какой легкостью жена усвоила это трудное наречие. Ведь в языке навахов важно не только произношение звуков, но и интонация, которая подчас полностью меняет смысл сказанного.

Молодая женщина смирилась и не стала отбирать полное ведро у bizhá' áád jílíní – матери мужа.

– Ahéhee', Кэти. Большое спасибо.

В отличие от свекрови Талене с трудом давался язык белых. Но за год она научилась довольно сносно объясняться, хотя английский в ее устах звучал странновато.

Следуя друг за другом, женщины внесли ведра в дом. Стейс двинулся за ними на запах сытного завтрака.

Талена встала еще перед рассветом и принялась «трудиться» – она выговаривала это слово с очень смешными придыханиями. Из комнаты, где спали они с Кэти и младшая их дочь Линда, Стейс услышал перестук глиняных мисок, в которых замешивали тесто для жареных лепешек, похожих на тортильи, но сделанных по рецепту навахов.

Он смотрел, как плавно и бесшумно невестка движется по наспех сработанному дому, и вполне понимал сына, который влюбился и женился на ней. Талена привыкла жить в хогане или вигваме, и все в этой геометрической постройке восхищало ее, начиная от каменного очага вместо отверстия с поддувом в центре индейских жилищ. Останься они жить в Питсбурге, Колин тоже без труда нашел бы себе жену. Невеста у него уже была – Лорейн Санквист, белокурая красавица, у которой на щеке почти всегда была очаровательная ямочка, когда она улыбалась. Но едва Колин предложил ей выйти за него замуж и вместе с его семьей пуститься на поиски приключений на юго-западе, сперва исчезла ямочка, а потом и сама Лорейн.

Именно в таком порядке.

И ничего сын не потерял, подумал Стейс. Талена – истинная Женщина Радуга, как именуют навахи женский идеал. В этих краях, весьма далеких от изобилия, любая жена – уже подарок судьбы. Ради того чтобы ночью иметь кого-нибудь для обогрева, мужчины здесь не слишком привередничают. С востока сюда понаехали женщины со следами темного прошлого на лице. Но вода в здешних источниках такая чистая, что может отмыть любые пятна, было б желание трудиться и обхаживать мужа. А такая милая и нежная женщина, как Талена, готовая разделить с мужем не только чувства, но и тяготы жизни на юго-западе, и впрямь настоящее чудо.

Невестка поставила перед ним тарелку с дымящейся яичницей, уместив сбоку свежие лепешки, кусочки окорока и печеный лук.

– Когда возвращается Коли?

Стейс улыбнулся. Несмотря на смешливые протесты сына, невестка так и не выучилась правильно произносить его имя, и Колин в конце концов смирился с этим уменьшительно-ласкательным прозвищем.

– Думаю, послезавтра.

Талена кивнула, как будто повторяя его слова в уме.

– Послезавтра хороший день.

Кэти Лавкрафт поймала взгляд мужа и улыбнулась. Колин с двумя индейцами отправился на высокогорное пастбище. У них было стадо коров, которых они намеревались продать на мясо Управлению железной дорогой Санта-Фе.

На высокогорье коровы подкормятся, наберут жирку и станут хорошим товаром. Коровы составляли основной доход семьи. Было у них еще небольшое стадо овец, полдюжины лошадей и две молочные коровы. Всю эту скотину держали в хлеву с левой стороны дома, но главным образом семью содержали мясные коровы.

Женитьбу Колина на Талене индейцы сочли большой удачей. Отношения коренного населения с белыми были полны взлетов и падений с перемежающимися периодами напряжения, стычек, переходящих в открытую войну, и спокойствия, которое все в лицемерном энтузиазме именовали миром. Индейский агент[17] Томас Ким много сделал в этом направлении. Добился от правительства расширения резервации за счет территорий, более пригодных для земледелия, охоты, скотоводства. Территорий, богатых дичью и менее подверженных налетам саранчи. Благодаря Киму навахи из разрозненных отрядов, более или менее многочисленных и воинственных, превращались в единое племя. Такие события, как Длинный марш и победа в Боске-Редондо, дали многим понять, что в единстве сила и власть.

вернуться

17

До 1908 года правительственного чиновника, ведавшего делами индейского населения, называли индейским агентом.

49
{"b":"99714","o":1}