ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Года через два они все же помирились и сошлись на том, что ковер будет посмертным подарком. Поэтому бабушкина сестра на очередной «последний звонок» первая откликается и на всякий случай всегда с собой веревку привозит (чтобы коврик спеленать).

Родни у нас много, все — горластые, деревенские, и многолетняя жизнь в городе их совершенно не испортила. Приезжают со своей водкой и банками соленых огурцов, рассаживаются на кухне и начинают молодость вспоминать. Я думаю, что именно из-за их огненного темперамента бабушка и оживает. Потому что совершенно невозможно помереть в квартире, где двадцать человек весело пьют водку, поют на разные голоса «Ехали цыгане», а какая-нибудь дальняя племянница уже жарит на всю ораву картошку на топленом масле.

Мама моя в проводах бабушки участия не принимает, потому что с папиной родней общаться не любит. У нее от громких песен сразу мигрень начинается, которую ей водкой предлагают лечить. Да и вид папы, на гармошке родственникам подыгрывающего, тоже маму никак не веселит. Она что-то бормочет про школу джазового вокала и «наносную папину интеллигентность», бледнеет и домой убегает. Я же всегда к хору присоединяюсь — потому что все это жутко весело!

Я даже, помнится, в первом классе про бабушкины похороны сочинение написала. На тему — «Самый веселый день в этом году». Учительница как начала зачитывать его перед классом — побледнела вся и за голову начала хвататься, прямо, как мама. И родителей потом в школу вызвала. Конечно, пошел только папа, а мама голову тряпочкой завязала и в комнату дверь закрыла — подальше от такой ужасной дочери. Папа как сочинение прочел — так и начал хохотать! И сказал учительнице, что все написанное — правда. И ему, например, кажется, что у меня вообще литературный талант! После этого никто моего папу больше в школу не вызывает, хотя сам он — совсем не против поговорить о моих талантах, потрясающих даже завучей.

Конечно, дело совсем не в моем таланте, а в нашей веселой родне, которая так охотно к помирающей бабушке приезжает. Вот и в этом году все опять собрались, кроме дяди Кры. Говорят, его уже неделю из запоя выводят, так что ему никак на бабушкиных проводах повеселиться не получится. По случайному совпадению дядя недавно соседа по гаражу хоронил. Дядя Юра у нас очень ответственный и серьезный человек. Он считает, что такое важное дело, как поминки, никак за один день охватить нельзя. Если умер человек хороший, то говорить про него нужно долго и много — пока все его лучшие качества не вспомнишь. Вот дядя и договорился.

Через две недели пришлось дядю Юру в гаражах разыскивать и домой выводить. Сам он уже ничего не помнил — ни по какому поводу все так долго разговаривали, ни место своего постоянного проживания, и даже на свое сорокалетнее имя не отзывался.

В общем, в этот раз было тоже очень весело бабушку хоронить. Только потом бабушка очень уж разошлась и сильно кричала, что «если приехали с ней прощаться, то нечего было всю самогонку из шкафа выпивать!»

Зато, когда бабушка всех разогнала и накричалась с балкона вслед гостям — «Я вас еще всех переживу!», она решила себе настроение поднять. Взяла свою пенсию и поехала в самый большой магазин. Там она купила себе новый розовый халат в рюшечках и цветочках и новое нижнее белье. Конечно, халатов у бабушки уже больше сорока, но разве можно обойтись без розового с рюшечками?!

В этом халате и в тапочках в тон наша воскресшая бабуля стала ежедневно выходить к подъезду и задумчиво там стоять. Эта акция носила кодовое название «выброс мусора», но на самом деле цель у бабушки была совсем другая. Сосед Коля этажом ниже должен был стать очередной жертвой.

Через неделю сосед уже синхронно выбегал с мусором, называл бабушку «наша королева» и ходил с ней на рынок запасать овощи на зиму. Через месяц бабушка перестала приезжать кормить нас по субботам котлетками и стала все чаще начинать фразу словами «а вот мы с Колей…»

Мама ехидно говорила, ставя перед нами тарелки с тушеной капустой и вареной брокколи:

— Коля-то, наверное, поправился… Но вы не переживайте… Скоро у него повысится уровень холестерина от котлеток и пирожков и появится одышка… Потом начнутся перебои в сердце от бабушкиной активности и требовательного характера…

— Ну и пусть! Я тоже согласен на холестерин, цирроз печени и перебои! — стонал папа, лишенный пирожков и котлеток. — Я хочу умереть счастливым и сытым! Мне ни к чему здоровый цвет лица, если он от вареной морковки!

Но пока бабушка пекла пирожки с мясом исключительно для Коли, а тот прибивал ей полочки, вешал занавески и каждую неделю двигал мебель. Мы же — худели, бледнели и питались жидковатыми супами-пюре и вареными кальмарами.

И когда бабуля приехала к нам с судочками и кастрюльками утром в субботу, папа ахнул:

— Коля умер?!

Бабушка сурово сжала губы, распаковывая судочки с умопомрачительным запахом мяса по-бургундски, и сказала:

— Не знаю я никакого Коли… — и, выдержав трагическую паузу, грохнула кастрюлькой об стол — ОН ЕЛ МОИ ПИРОЖКИ! МОИ ЭКЛЕРЫ! МОИ ЗАПЕКАНКИ! И ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ БЫЛ ЖЕНАТ!!

Папа застыл с пирожком во рту и неуверенно пробормотал:

— Зато у тебя полочки остались…

А бабушка, задумчиво присев на краешек стула, сказала:

— Все-таки какие мужчины сволочи! Даже не сказал, что квартира не его… А я столько муки извела, не говоря уже о начинке. Ну, ничего, зато я ему на прощанье такие пирожки напекла! С пургеном! — мстительно сказала бабушка. — Он меня долго помнить будет!

Тут на кухню зашла проснувшаяся от нашего хохота мама и сказала:

— Ну, вы даете… С утра — мясо жрете, это ж чистый холестерин! — и взяла пирожок побольше.

А я ела и гордилась — какая у нас веселая и дружная семья все-таки.

Игра в любовь - i_014.png

Тефтельки для Карлсона

Ежегодно в свой день варенья я подскуливала, подражая Малышу из мультика: «А собаку-то мне не подарили-и-и-и-и-и-и…» На что мама в очередной раз стращала меня ужасами проживания с собакой. Щенки, по ее словам, это «жуткие существа, которые постоянно писают на ковры, скулят по ночам, заражают всю семью гельминтами и загрызают тебя во сне». Я предлагала маме компромисс — купить карликовую таксу, закрывать ее в моей комнате на ночь и не бояться коварного нападения. Но мама могла раскопать про любое животное такие сведения, что даже хомячки казались жуткими отвратительными людоедами.

Поэтому, когда в очередной раз я завела свою песню об отсутствии в моей юной жизни тепла и участия, папа вскричал: «О! Боже!», — и убежал из квартиры. Вернулся он не сразу, дня через два, но не один. Вытащив из-за пазухи коричневое сплющенное существо, он нетвердым голосом спросил: «Ты хотела собаку?»

Так называемая «собака» мало того, что была непонятного происхождения (шили ее из остатков Чебурашки, судя по всему), так еще и телосложение у нее было странное. Как будто собаку положили на бок и приплюснули пятью ящиками с апельсинами. Глаза у щенка были мутно-голубые, а хвост с первого и до последнего дня заваливался набок. Папа вручил мне подарок и ушел отдыхать после изнурительных поисков. А я стала ходить по квартире кругами, выбирая собаке имя. Тузик или Шарик отпали сразу, как пошлые и несовременные. Вольдемар или, скажем, Альдебаран тоже не подошли. Альдебаран с кривым хвостом, это несерьезно, и собака могла вырасти закомплексованной и нервной. Пока я решала жизненно важный вопрос, как назвать собаку, папа уже отдохнул и вышел на кухню.

— Папа, — решительно сказала я, — ты должен мне помочь.

— Дочка! — проникновенно воскликнул папа, доставая из холодильника мясной фарш и нетвердой рукой кидая его в миску, — все что угодно! Для родной-то дочери! Ведь ты моя надежда и опора в старости! У меня выпадут зубы, я стану лысым и некрасивым, меня позабудут женщины и профсоюз. А дочь — она всегда придет и сварит кашу. Ты ведь сваришь мне кашу, когда я останусь без зубов, а, дочь?

11
{"b":"99718","o":1}