ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я люблю тебя…

Ну конечно… ах, навеки, навеки!.. ты говорила — это у тебя быстро проходит…

Я говорила про других… Найди десять отличий…

Как глупо выглядят все наши сокровенные мысли, услышанные другими.

Я хочу жарить для тебя мясо и смотреть, как ты ешь…

Спасибо, я не люблю мясо.

Я хочу общего ребенка…

У меня уже есть свой.

Мы поедем летом в Крым…

… у меня отпуск в октябре.

Весна — самое время для влюбленности. Давайте поиграем в игру — «найди объект желаний». Все равно до октября далеко.

Игра в любовь - i_006.png

Молчать в унисон

Всю жизнь знать, что хаттифнаты[1], например, могут бесконечно плыть к горизонту, а ты — нет. Завидовать страшно, рваться сразу на все четыре стороны и — продолжать сидеть на месте. Неподвижным трухлявым пнем, тощей бледной поганкой, камнем на дороге. Сидеть и рассуждать за чаем из чашки с цветочками — о каналах Венеции, из которых пахнет затхлым… о Булонском лесе, где только туристы и проститутки… о грязи около пирамид и тропической лихорадке… Так, конечно, легче, когда знаешь, что свой уголок лучше любого горизонта. И можно сидеть себе тихонечко, неспешно пить чай с сахаром вприкуску, кисти на скатерти перекручивать, в телевизор смотреть. Хорошо, когда сломаешь ногу. Ты и выйти-то никуда не можешь — не то чтобы поплыть в темноте на лодке. Не то, чтобы на велосипеде вокруг экватора или автостопом по Африке. И только незатронутые кисти на скатерти уменьшаются быстро-быстро, а остатки чая в жестяной коробочке уже шуршат звонко и жалобно. Наверное, пора уже переходить на чайные пакетики с опилками, и заваривать их по два раза, и высушивать потом, подвесив за ниточку — на черный день. Все мои неземные любови давно закончились и высохли — как пакетики на полке. Иногда думаю — откуда? Откуда во мне столько сил любить было? Как я могла тогда годами любить человека, который во сне храпел с прерываниями и шевелил пальцами?… Вы только представьте — ночью, в тишине, вдруг и громко — рядом с вами кто-то как захрапит!.. и вы вскидываетесь на несколько сантиметров над кроватью и в ужасе, в холодном поту открываете глаза… вся комната — в лунном свете, летний ветерок овевает ваше, покрытое холодным потом тело, а на другом конце кровати — МЕДЛЕННО И РИТМИЧНО ШЕВЕЛЯТСЯ ПАЛЬЦЫ!!! Не ваши, конечно! Чужие. Сами по себе. Человек похрапывает, ноги у него тоже спят неподвижно, а пальцы — шевелятся… боже мой, какой там Хичкок, какой там Кинг…

Но я же его все равно любила. Пока он мне не сказал — ариведерчи, дорогой друг, не парься, стало быть, и будь счастлива. Наши годы прошли под знаком радости и веселья, но теперь я намерен начать жизнь размеренную и правильную. С женой, детьми и без музыки. А женщина, которая поет — у нас на всю страну одна — Пугачева Алла, да и та вечно несчастливая. Поэтому терпеть дальше еще одну поющую женщину я не в силах. Намедни, сведя воедино в табличку все мои желания и имеющиеся в данный момент возможности, я, дорогая, занялся качественным и количественным анализом наших отношений и пришел к неутешительным для тебя результатам…

Таким высоким слогом мне сообщили о разводе. Предварительно предупредив, что женщина я сильная и «из сложившейся ситуации выкарабкаюсь, конечно». А я, как альпинистка без страховки, стояла, моргала и все время спрашивала: «Ты что — меня бросаешь, да?»

Дальше было много всего, но и этот скукоженный пакетик все же занял свое место на дальней полке.

И я даже и не вспоминала, жила своей жизнью, которая качественно стала намного лучше, а количественно принципиально не изменилась. Ездила в поездах и летала в самолетах, а ночью мне снились молчаливые хаттифнаты, вразнобой плывущие в темноте на лодках.

Однажды я долго-долго смотрела на попутчиков в поезда, везущем меня по каким-то страшно важным делам. Попутчики были глубоко немолоды, женаты, судя по вросшим в пальцы обручальным кольцам, с самого детства, и удивительно молчаливы. Я уже привыкла к старикам, охотно и торопливо рассказывающим о своем возрасте, внуках, детях, болезнях, молодости. И ты слушаешь внешне внимательно-внимательно, умом понимая, что торопливость — это от того, что рассказать надо много -много, а время в пути ограничено. А параллельно — думаешь о книге, которую уже и не прочитать в поезде, встречах на завтра и самолетном варианте возвращения. И когда встречаются попутчики молчаливые — ложишься спать раньше, чем проводник начнет предлагать чай. Но эта пара даже чай не пила. Они просто сидели, взявшись за руки, и молча смотрели в окно. Я не могла их не рассматривать тайком, забывая для правдоподобия шелестеть страничками. И все ждала, когда начнется привычная процедура переодевания и стеления жестких поездных простыней. Как правило, начало натужной женской суеты определяется словами — «ты выйди, чтобы не мешаться, а я пока тут все постелю»… и потом несколько мужчин покорно стоят в коридоре и разглядывают пейзаж — каждый у своего купе. Но эти двое все сидели и сидели. Как будто у них было впереди только несколько часов, из которых ни секунды невозможно было потратить на чай и постели.

А если вы ждете трагической истории или объяснения и развязки — то ничего такого не будет.

Ночью они вышли на промежуточной станции, пожелав мне счастливой дороги.

И я конечно же опять не спросила, на какой дороге искать человека, который будет ТАК держать тебя за руку? И молчать не потому, что сказать нечего (как раз тогда и возникает много-много неважных слов), а просто — молчать с тобой в унисон. Что же, черт возьми, мы должны делать, чтобы продлить гарантийный срок своего счастья до бесконечности? Но ни одна счастливая пара не может рассказать внятно — что, как и когда. Об этом уже Лев Толстой написал, и я повторяться не буду. Все говорят абстрактно — про взаимную любовь, терпение и понимание, а я хочу по пунктам. Но конкретно не получается, получается только — как хаттифнаты ночью. Плывешь, плывешь, плывешь… очень быстро и целеустремленно. А направления, цели и результата никто не знает. Все так случайно, что жизнь оказывается, в конце концов, страшной штукой. Страшной и безжалостной.

Игра в любовь - i_007.png

Ну и вот

В моем году всего три сезона: когда очень холодно, когда очень сыро и когда — ничего, даже можно жить. Снаружи мне сейчас холодно, внутри — сыро, а жить нельзя ни в каком варианте.

— Ну и вот… — Ты поворачиваешься ко мне и делаешь такое «невидящее» лицо.

Специально для меня. Чтобы сразу стало понятно, что говорить, собственно, не о чем. Хоть говорить, хоть в стенку стучать — толку никакого. А я все пытаюсь к тебе пробиться: за это лицо, за это твое «ну и вот». Продраться через твое тягостное молчание.

Знаю, что я — твое прошлое, которое вчера выставили за дверь, аккуратно и деловито — авось кому и сгодится еще. Прошлым жить нельзя, прошлое мешает расти и развиваться, даже если оно новое и совсем почти ненадеванное. Не по шапке Сенька, словом.

Прошлое спохватывается и решает сделать ход конем. Твое прошлое мало того что пытается зайти обратно, оно еще и достает из кармана кусочек будущего.

Я говорю:

— А вот помнишь, помнишь, а?… (на слове «помнишь?» тебя корежит, но я уже не могу остановиться). Помнишь, мы собирались летом опять поехать на дачу? На ту, где мы… ну, в общем, ты не думай — все в силе. Если ты захочешь. Да… просто так. С кем хочешь, конечно!

— У меня другие планы, — говоришь ты («нет-нет, милочка, не бегите понапрасну — поезд уже два часа как ушел»).

А я вспоминаю какие-нибудь страшно важные слова, но помню только твое нежное — «Я люблю твою спину. В нее хочется плакать и умирать».

И я умираю.

Игра в любовь - i_008.png
вернуться

1

Хаттифнаты — плывущие к горизонту вымышленные персонажи из произведений Туве Янсон.

7
{"b":"99718","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Вавилонский район безразмерного города
Рождение дракона
Замуж второй раз, или Еще посмотрим, кто из нас попал!
#Щастьематеринства. Пособие по выживанию для мамы
Лечебные комнатные растения. ТОП-20 лекарей с вашего подоконника
Николай Фоменко. Афоризмы и анекдоты
Джек-потрошитель с Крещатика. Свадьба с призраком
В тени вечной красоты. Жизнь, смерть и любовь в трущобах Мумбая
Ночное приключение