ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Действительно, после арии, в которую Арина вложила немало душевных сил, она ощутила удивительное спокойствие: она вдруг поняла, что безоблачным ее счастье никогда не будет и что она к этому готова.

Три дня ушло на разбор вещей и наведение порядка. Особняк уже не казался Арине полным излишеств, все здесь было удобно и функционально. С появлением Арины и Алеши в доме как будто потеплело. Теперь здесь часто топили камин, в вазах ежедневно появлялись цветы, повсюду слышались голоса, а в безлюдных прежде коридорах можно было встретить то горничную, то официанта, то кого-нибудь из охраны. Борис много времени проводил дома. Он ревностно приглядывался к изменениям, которые здесь происходили, а потом радостно принимал их.

Ничто не раздражало его в том, как Арина хозяйничала, а ее аккуратность приводила в восторг: Борис любил порядок, немецкая кровь давала о себе знать. Каждая вещь имела в доме свое место и редко его покидала. У него в гардеробной аккуратно висели длинные ряды костюмов и рубашек, носами к стене стояли десятки пар начищенных до блеска ботинок. Эта гардеробная смахивала на дорогой магазин перед приходом покупателей. Даже в отношении к вещам проявлялись его организаторские способности, он сам справлялся с ними, подчиняя вещи своим привычкам.

Борис все реже задерживался с коллегами после работы, не так часто, как прежде, парился с ними в бане и выезжал в рестораны: вечерами он спешил домой, к семейному ужину. Традиция семейных ужинов, которую они основали с Борисом, радовала Арину. Одно огорчало: все попытки разнообразить их домашнее меню Борис отвергал. Еду он любил простую, к какой привык с детства, и не принимал в этом вопросе никаких новшеств. И хотя днем он в офисе обедал, на ужин обычно заказывал суп и горячее, салат из помидоров, огурцов и лука, как в детстве, у мамы, по праздникам. Любил домашнее сало с чесноком, которое ему привозили украинские коллеги. Европа вошла в его вкусовые привычки в виде оливкового масла, которое добавлялось во все супы, и лимона, выжимаемого целиком в куриный бульон. Арину такое однообразие вначале расстраивало, но постепенно она смирилась. Совместно ужинать они стали по ее просьбе, и Арине было приятно, что Борис подчинился беспрекословно. Его сотрудникам казалось невероятным, что он, в последние годы принадлежавший только себе, самостоятельно распоряжавшийся свободным временем, подчинявший себе многих и многих людей, вдруг оказался зависим от неожиданно вошедшей в его жизнь женщины.

Можно не сомневаться, что окружению Бориса такие перемены в поведении шефа не нравились. Раньше совместные вечеринки с ним были уникальной возможностью быстро решать свои дела. И вскоре те, кто жил за счет его хорошего настроения, кто организовывал его досуг и определял, с кем и когда ему стоит расслабиться, поняли, что из-за Арины могут нарушиться годами складывавшиеся привычки и ритуалы. Сказать, что ее невзлюбили, – ничего не сказать. Эта «певичка», пришелица из другого мира, другой культурной среды, противостояла интересам большой «сыгранной» команды. И Борис вдруг начал приносить с работы неприятную информацию, которая касалась Арины, ее поведения, взглядов и слов.

Вначале она не понимала, откуда что берется. Она помнила рассказ про отлученную «вице-мисс», которую «разоблачила» служба безопасности, раз и навсегда сделала для себя выводы и никогда по телефону не комментировала поступки Бориса и не говорила о его окружении – тем более что Борисом она восхищалась, а его окружение совсем не занимало ее мысли, она его приняла как данность, и потом, место, которое она заняла, было до нее свободным. Разве не так?

Иногда Борис приходил не один, продолжая дома рабочие встречи и обсуждения. Алеша, который за время американских каникул привык к его дружескому вниманию, очень остро переживал его отсутствие, и никакие объяснения, которые придумывала в оправдание Борису Арина, им не принимались. Семилетнего ребенка, правда, утешала большая детская площадка рядом с домом. Однажды Арина не удержалась и спросила Бориса, зачем здесь эта площадка, если в доме, по его словам, никогда не было детей, и он в ответ что-то буркнул про племянников, которые часто сюда приходят и любят возиться в песке. Действительно, в песочнице Алеша как-то нашел забытые игрушки, но Арина, поняв, что Борис по каким-то причинам не хочет на эту тему говорить, больше вопросов не задавала.

Она уже поняла, что Бориса нервируют ее выезды из дома, даже на занятия с Татьяной и в театр, поэтому с Полиной встречалась урывками, и официально это были визиты к стилисту. Арина приезжала к Никитским воротам, а Полина звонила и спрашивала:

– Ты сейчас где?

– В «Аиде», на Никитской. Перезвони через полчаса, не могу говорить.

– Знаешь, я как раз буду мимо проезжать, можно встретиться.

Через полчаса Полина поджидала Арину в расположенном неподалеку французском кафе. Или, если Арина задерживалась в салоне, приходила прямо туда, на Малую Никитскую. В соседнем доме жили Аринины родители, и в их семье принято было подшучивать над Арининой приверженностью к имени Аида. Полина была единственным человеком, кто мог сочувственно выслушивать сейчас ее покаянные монологи.

– Понимаешь, я не могу просто вычеркнуть из своей жизни Толика. Он был моим мужем около восьми лет, у нас сын, и это я виновата в том, что мы расстались. Я нанесла ему душевную травму и не могу забыть об этом ни на минуту!

– И не надо, не забывай. Только вспоминай еще при этом, что в твоем лице он потерял кормильца и что еще немного, и он бы вообще перестал выходить из дома, а тебе всю жизнь пришлось бы тянуть его на себе! Ты вернула человека к жизни, понимаешь?

– Но он был честен со мной, он…

– С чего ты взяла? Это он тебе сказал? А как же его внезапные отъезды?..

Дальше Арина продолжать не хотела: слушая Полину, она вдруг явственно ощущала, как у нее под ногами колеблется почва. Все, что было совсем недавно незыблемым пришло в движение, и она теряла равновесие. Оказалось, что прошлое может служить опорой в жизни – если только его не ворошить.

В своем новом доме она иногда просыпалась среди ночи и никак не могла поверить, что все это происходит с ней наяву. «Не может такого быть, что это я, и что я здесь! – думала Арина. – Разве так бывает, чтобы жизнь изменилась так внезапно и резко! Чтобы такой удивительный мужчина, умный, красивый, свободный, у которого дома по всему миру, стал моим мужем и сам предложил мне родить ему ребенка!» В детстве, засыпая, она любила мечтать, представлять себе свою будущую жизнь, а теперь ловила себя на мысли, что мечтать стало не о чем, что самые невероятные фантазии оказались исполнимыми, и это пугало Арину; ей становилось страшно, и она долго лежала без сна.

На их кровати было два одеяла, и однажды утром Борис, протягивая ей карточку, сказал:

– Вот, безлимитная, купи, пожалуйста, нам новые подушки и одно одеяло. И вообще – покупай все, что хочешь. Абсолютно все.

Арина купила то, что он просил, а еще – дорогое постельное белье, и когда сказала ему об этом, внимательно следила за его реакцией, опасаясь, что большие траты вызовут его недовольство, но он только посмеялся над ее страхами. Возможно, Борис ожидал, что, получив безлимитную карточку, она станет пропадать в магазинах, но у Арины, напротив, на какое-то время вообще пропало желание делать покупки.

Она скучала по своей собаке, но понимала, что Толику, который оставался пока в ее доме, будет плохо одному, и не хотела забирать у него этого живого свидетеля их прошлой жизни. Алеша жил на два дома, то уезжая к папе, то возвращаясь к ней. Арина была уверена, что Толик ничего плохого никому не сделал и не сделает, но, наученная Гитой и неприятным разговором с Борисом, по-прежнему не брала трубку, когда он звонил. Видя, как она вздрагивает при каждом звонке мобильного, как всматривается в номер звонящего, Борис пытался ее успокоить и задавал вопросы, которые Арину пугали:

– Хочешь, я подарю тебе город? Или куплю Алеше школу, в которой он сейчас учится? Хочешь театр? Назови, какой, я куплю!

18
{"b":"99730","o":1}