ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Осторожность, поняла она, не избавляет от страха совершить непоправимую ошибку.

— Теперь они знают, что ты носишь Метку,— сказала Эсменет Келлхусу.— Они считают тебя уязвимым.

— Но какой риск...— проговорил Ахкеймион.— Багряные Шпили никого не проверяют более тщательно, чем своих румкаров. Хозяин твари должен это знать.

— Конечно,— ответил Келлхус— Это свидетельствует об отчаянии.

Непонятно почему она вспомнила тот день в Сумне, когда они с Ахкеймионом и Инрау спорили о смысле предложения, сделанного Майтанетом Багряным Шпилям. В тот день впервые мужчины слушали ее.

— Подумай,— сказала она, собрав всю уверенность, какую только могла найти.— У тебя великая душа, Келлхус. У тебя самый проницательный ум. Ты пришел предотвратить Второй Армагеддон. Разве ты не понимаешь, что они пойдут на все, лишь бы не позволить открыть тебе Гнозис? На все.

— Чигра-а-а-а-а,— выла тварь.— Пут хара ки зурот...

Ахкеймион глянул на Келлхуса, прежде чем с необычной смелостью повернуться к Эсменет.

— Я думаю, это верно,— сказал он, глядя на нее с откровенным восхищением,— Возможно, мы можем вздохнуть спокойно, а может быть, нет. В любом случае, мы должны оградить тебя от всех, насколько это в наших силах.

Покровительство во взгляде Ахкеймиона могло бы оскорбить ее, но одновременно в нем было и извинение, и душераздирающее признание.

Она не могла этого вынести.

Тьма и стук дождя.

Оборотень лежал неподвижно, хотя от запаха стражника, задувавшего лампы, его фаллос затвердел и резко встал. Острый запах страха.

Кандалы натирали, но тварь не чувствовала боли. Воздух холодил, но тварь не чувствовала холода.

Она понимала, что ее принесли в жертву, знала, что ее ожидают мучения, но безоговорочно верила, что Древний Отец не покинул ее.

Тварь долго говорила с пленными собратьями. Она знала, сколько народу будет ее стеречь, знала замысловатые пароли, которые понадобятся, чтобы увидеть ее. Тварь была обречена без надежды на спасение, но все же она будет спасена — эти два утверждения без противоречий уживались в том, что заменяло ей душу.

Есть только одна мера, одна Истина — теплая, влажная и кровавая. Одна мысль о ней заставляла твердеть член оборотня! Как он томился! Как горел!

Тварь погрузилась в сумеречное состояние, которое она называла мыслью, и мечтала о том, как овладеет своими врагами...

Когда нужное время истекло, она резко подняла голову и собрала лицо. Инстинктивно проверила на крепость узы и кандалы. Металл заскрежетал. Дерево затрещало.

Затем тварь завопила, хотя человеческое ухо не услышало бы этот вопль:

— Ютмирзур!

Резкий и пронзительный крик пролетел над армией спящих, свернувшись в клубок от холода и сырости, людей — туда, где братья-твари залегли в дождливой ночи, словно шакалы.

— Ют-йяга мирзур!

Два слова на агхурзойском, их священном языке: «Они верят».

От Гима Священное воинство двинулось сквозь предгорья Джарты. Никто не мог прочесть надписи на стеле, обозначавшей нход в Амотеу, но они каким-то образом поняли это. Растянутые колонны извивались среди туманных темных холмов, оружие и доспехи сверкали на солнце, голоса поднимались к небу в громкой песне. Воины шли дорогами Святого Амотеу, и хотя ландшафт с плоскими, как озера в долинах, лугами и вершинами гор над песчаными склонами выглядел непривычно, им все же казалось, что они вернулись домой. Они знали этот край куда лучше Ксераша. Знали названия его городов. Его народ. Его историю.

Эту землю они изучали с самого детства.

К полудню следующего дня конрийцы дошли до Анотритского храма в трех милях от Геротского тракта. Семеро из людей палатина Ганьятти утонули, поспешив погрузиться в священные воды. Каждый день они делали усилие и переступали или перескакивали еще один порог, еще один знак приближения конца великих трудов. Скоро они окажутсяз'Бешрале — в жилах тамошних жителях течет кровь Последнего Пророка. Затем будет река Хор. Затем...

Шайме казался невероятно близким. Шайме!

Как крик на горизонте. Шепот в их сердцах стал зовом.

Между тем в нескольких днях пути на восток находился сам падираджа Фанайял аб Каскамандри с несколькими сотнями койярцев и избранных грандов. Они были готовы уничтожить человека, которого народ называл Хуралл-аркреетом — имя, которое запрещено произносить в присутствии падираджи. Зная, что войско Атьеаури уменьшилось, Фанайял приказал Кинганьехои и его эумаранцам перерезать южную дорогу в предгорья. Он догадывался, что пылкий граф скорее обойдет Тигра с фланга, чем отступит по реке Хор у подножия подковообразных холмов с киан-

ским названием Мадас, Гвозди. Тут он и приготовил засаду. Чтобы обеспечить верную победу, он призвал туда, к великому неудовольствию высшего ересиарха Сеоакти, всех кишаурим.

Молодой гаэнрийский граф, однако, не дрогнул и, хотя враги превосходили его числом в десять раз, встретил Кинганьехои и его грандов в яростном бою. Несмотря на мужество айнрити, ситуация была безнадежной. Красный Конь Гаэнри пал в сражении. Атьеаури воззвал к своим людям, пришпорил коня, чтобы прорваться к знамени, и пробился сквозь тучу язычников, разгоняя их криками и сокрушительными ударами. Но тут его монги-лейский жеребец споткнулся, и юный копейщик, сын селеукар-ского гранда, ударил его в лицо.

Смерть вихрем спустилась с небес.

Фаним завопили от радости. Взревев от гнева и ужаса, сподвижники графа набросились на вражеских конников и вступили в отчаянную схватку за его тело. Они понесли огромные потери, но отбили своего погибшего командира — изрубленного, изуродованного, оскверненного.

Оставшиеся в живых таны и гаэнрийские рыцари бежали на запад, увозя тело командира. Они были сломлены так, как только могут быть сломлены мужчины. Через несколько часов их встретил большой отряд кишьятов под предводительством лорда Со-тера, разогнавший преследователей. Гаэнрийцы рыдали, узнав, что помощь была так близко, но пришла так поздно. Выживших назвали Двадцаткой, ибо из нескольких сотен уцелело не больше двадцати.

На совете Великих и Меньших Имен известие о гибели Атьеаури повергло всех в ужас и печальные размышления. Ибо молодой граф был глазами Священного воинства, длиннейшим и смерто-носнейшим из его копий. Его смерть казалась недобрым предзнаменованием. Поскольку верховный жрец Гилгаоала Кумор был мертв, Воин-Пророк сам провел церемонию. Он нарек покойного Сотрапезником войны и совершил весь ритуал Гилгаоала.

— Айнри Сейен пришел после Армагеддона,— вещал он скорбящим князьям,— когда раны мира нуждались в исцелении. Я пришел перед Вторым Армагеддоном, когда людям нужна боевая си-

ла. Именно Гилгаоал ярче всех богов пылает во мне, как пылал он в Коифусе Атьеаури, сыне Асильды, дочери Эрьеата, короля Галеотского.

Потом оставшиеся в живых жрецы войны омыли его тело и облачили в одежды его народа. Их доставили недавно прибывшие соотечественники графа, дабы он был достойно погребен в подобающем одеянии. Тело положили на большой костер, сложенный из кедровых поленьев, и зажгли огонь. Костер пылал одиноким маяком под сводом небес.

Долго в ночи раздавался галеотский погребальный плач.

Священное воинство пересекло предгорья Джарты в мрачном настроении. Они были полны дурных предчувствий. Готьелк присоединился к ним в нескольких милях от Бешраля, и, хотя тидон-цы ужаснулись известию о смерти Атьеаури, остальное Священное воинство воодушевилось. Здесь, на родине Последнего Пророка, Люди Бивня воссоединились. Их ждала самая последняя цель.

Тем утром они спустились с последнего холма Джарты и подошли к заброшенной нансурской вилле на краю Шайризорских равнин. Здесь Воин-Пророк объявил привал, хотя день еще далеко не угас. Предводители Священного воинства умоляли его продолжать движение — им не терпелось узреть наконец Святой Град.

Но он отказал им и остановился в укрепленных стенах.

Эсменет умоляла его не шевелиться.

Она обняла его крепкую грудь, затем, глядя в глаза, медленно опустилась на него, прижавшись бедрами. Он вздрогнул, и на какое-то мучительное мгновение Эсменет показалось, что ее тело сплавилось с ним в едином благословении. Он кончил, и она следом, крича и содрогаясь от его железной твердости и звенящего жара... Потом она прошептала ему на ухо:

63
{"b":"99733","o":1}