ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда на востоке над незримым Шайме забрезжил рассвет, он вернулся на укрепленную виллу. Взобрался по склону, вошел в ворота, и стража его не окликнула. Ахкеймион брел по заросшему саду, не обращая внимания на рвущие одежду сучки и шипы, на жгучую крапиву. Он остановился у веранды, примыкавшей к

главным покоям, где его жена совокуплялась с человеком, которому он поклонялся.

Ахкеймион ждал Воина-Пророка.

С высохшего кедрового пня вспорхнула ласточка. Оранжевые бутоны бурачника дрожали от ветра на волосатых стеблях. Он задремал. И снова увидел Голготтерат.

— Акка? — ниоткуда прозвучал благословенный голос— У тебя ужасный вид.

Ахкеймион внезапно проснулся с мыслью: «Где она? Она нужна мне!»

— Она спит,— сказал Келлхус— Этой ночью ей сильно досталось... как и тебе.

Над ним стоял Воин-Пророк. Его светлые волосы и белое одеяние светились на утреннем солнце. Ахкеймион заморгал. Несмотря на бороду, сходство Келлхуса с Нау-Кайюти, его древним родичем, было потрясающим.

Почему-то вся ярость и решимость Ахкеймиона исчезли, как у ребенка при виде родителя.

— Почему? — прохрипел он.

Вначале Ахкеймион боялся, что Келлхус не поймет и подумает, будто он спрашивает об Эсменет, о его чудовищном решении использовать ее в качестве орудия для поиска Консульта.

— Смерть не придает смысла нашей жизни, Акка. То, как умер Ксинем...

— Нет! — вскричал Ахкеймион, вскочив на ноги.— Почему ты не исцелил его?

Поначалу Келлхус как будто испугался, но это впечатление быстро исчезло. В его глазах засветилось сочувствие, в улыбке, печальной и слабой,— понимание.

Уши Ахкеймиона наполнил такой гул, что он не услышал ответа Келлхуса, но понял, что все слова — ложь. Он буквально пошатнулся от внезапной силы этого откровения и был подхвачен могучими руками Келлхуса. Пророк схватил его за плечи, напряженно всматриваясь в глаза. Но почти эротическая близость обожания, окрашивавшая их общение, теперь исчезла. Прекрасное любимое лицо стало пустым, холодным и бессердечным.

«Как же так?»

Необъяснимым образом Ахкеймион понял, что действительно проснулся — возможно, впервые. Он больше не будет слабым ребенком под взором этого человека.

Ахкеймион отступил от него. Не испуганно, нет. Просто... безразлично.

— Что ты такое? Келлхус не дрогнул.

— Ты отодвигаешься от меня, Акка. Почему?

— Ты не пророк! Что ты такое?

Взгляд Воина-Пророка изменился так неуловимо, что человек, стоявший в двух-трех шагах от него, ничего бы не заметил. Но Ахкеймиону хватило этого, чтобы в ужасе отшатнуться. Лицо Келлхуса вмиг стало мертвым — абсолютно мертвым.

Затем ледяной, как сама зима, голос изрек: Я есть Истина.

— Истина? — Ахкеймион пытался взять себя в руки, но поток ужаса лился через него, разворачиваясь, как выпущенные наружу внутренности. Он пытался перевести дыхание, увидеть что-то за пламенеющим небом, услышать что-то сквозь гул мира.— Ис...

Железная рука сомкнулась у него на горле. Голова Ахкеймиона запрокинулась, лицо повернулось к солнцу, как у поднятой вверх тряпичной куклы,

— Смотри,— сказал мертвый голос. Без напряжения. Без тени жестокости в голосе. Пустой.

Солнце вонзало лучи в глаза Ахкеймиона, ослепляя даже сквозь веки.

— Смотри.— Келлхус говорил ровно и лишь пальцем поглаживал гортань жертвы так, что в горле Ахкеймиона заклокотала желчь.

— Не... могу...

Внезапно его бросили на землю. Поднимаясь на четвереньки, Ахкеймион начал шептать заклинание. Он знал свои возможности. Он еще способен уничтожить его.

Но голос не слушался.

— Значит ли это, что солнце пусто?

Ахкеймион замер, поднял лицо от травы и сухой земли, зажмурился и поглядел на нависшую над ним фигуру.

— Ты считаешь,— голос гремел, почти невыносимый для слуха,— что Бог не может быть таким отстраненным?

Ахкеймион опустил голову в колючую траву. Все кружилось, падало...

— Или я лгу, когда, будучи сонмом душ, выбираю ту душу, что способна привлечь наибольшее количество сердец?

Слезы сами ответили за него: «Не бей меня... пожалуйста, папочка, не надо, не бей...»

— А если мои цели уходят за пределы твоих, то это предательство? Если они поглощают твои?

Ахкеймион поднял трясущиеся руки к ушам. «Я буду хорошо себя вести! Честное слово!» Он упал на бок, рыдая на жесткой земле. Дорога такая долгая. Так много боли. Голод... Инрау... Ксинем мертв... Мертв.

«Из-за меня! Господи...»

Воин-Пророк сидел рядом, пока он плакал, и ласково держал его за руку. Воздетое к солнцу лицо с закрытыми глазами было бесстрастным.

— Завтра,— сказал Келлхус,— мы выступаем на Шайме.

Глава 13

ШАЙМЕ

Во время странствий меня пугает не то, что сколько людей имеют обычаи и убеждения, столь отличные от моих собственных. Меня пугает то, что они считают эти обычаи столь же естественными и очевидными, как я — свои.

Сератантас III. Сумнийские размышления

Возвращение в то место, которого ты никогда не видел. Именно так бывает, когда мы понимаем нечто, но не можем высказать.

Протатис. Тысяча небес

Весна, 4112 год Бивня, Атьерс

Взволнованные крики заставили Наутцеру выйти на открытую колоннаду, примыкавшую *к Библиотеке Основ высоко над западными стенами Атьерса. В погожие и солнечные дни там часто собирались студенты. Несколько молодых посвященных вместе с Мармианом, вольнослушателем из миссии в Освенте, стояли там, указывая пальцами в сторону темного пролива. Наутцера отодвинул их в сторону, перегнулся через каменную балюстраду. Его глаза устали, но он все же разглядел причину волнения: пятнадцать желтых галер вставали на якорь в узком проливе, покачиваясь на небесно-лазурных волнах менее чем в миле от крутых стен Атьерса. Матросы карабкались по вантам и спускали паруса с изображением длинного золотого Бивня* стоящего вертикально.

Атьерс наполнился суетой. Посвященные и офицеры выкрикивали команды. Солдаты гарнизона маршировали по узким коридорам к широким стенам и на башни. Наутцера и остальные члены Кворума собрались на высоком бастионе Коморант, откуда был хорошо виден флот непрошеных гостей. Выглядели они смехотворно: семь старцев — двое в ночных сорочках, один в запятнанном чернилами фартуке писца, а остальные, как Наутцера, в полном церемониальном облачении — размахивали дряхлыми руками и переругивались. Большинство склонялись к самому очевидному предположению: корабли собираются установить блокаду, чтобы не дать им отплыть в Шайме. Но чей это флот? Судя по цветам и эмблемам, это Тысяча Храмов... Неужели шрай-ские наглецы считают, что могут справиться с Гнозисом?

Симас предложил немедленно напасть.

— Как мы знаем,— кричал он,— Второй Армагеддон уже начался! Кому бы ни принадлежали эти галеры, их явно направляет Консульт! Мы всегда знали, что они попытаются сразу же уничтожить нас! А теперь, когда явился этот Воин-Пророк... Подумайте, братья мои! Как должен поступить Консульт? Они пойдут на любой риск, лишь бы не дать нам присоединиться к Священному воинству. Мы должны нанести удар!

Но Наутцера не судил столь поспешно.

— Действовать, ничего толком не зная,— прохрипел он,— это безумие, будь то война или нет!

Однако со спором покончило известие, что к гавани приближается баркас. Симаса заставили замолчать, как он ни упрямился. Кворум согласился, что следует хотя бы поговорить с пришельцами. Рабы быстро подали носилки для членов Кворума, и вскоре Наутцера смотрел на таинственные корабли сквозь тонкие занавески паланкина. Рабы почти бегом бежали по крутой дороге, ведущей от главных врат Атьерса к пристани в небольшой гавани около крепости.

Окруженные взволнованной толпой стражей и адептов, члены Кворума сошлись на древних камнях одного свободного от кораблей мола. Баркас подошел достаточно близко, чтобы они зашептались от изумления, но никто не понимал, что творится. Все го-

69
{"b":"99733","o":1}