ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Незнакомка из кофейни
Снеговик
Королевство
#Зановородиться. Невероятная история любви
Русская литература: страсть и власть
Инфобизнес на миллион. Или как делать деньги из воздуха
Изобретение самих себя. Тайная жизнь мозга подростков
Случай из практики. Цветок пустыни
Женщина. Где у нее кнопка?
A
A

Эсменет попятилась и съежилась, услышав в его голосе приказ. Она прижалась спиной к раздвоенному молодому стволу.

— О чем ты, Акка?

— Я не могу этого допустить, Эсми. У Конфаса целая армия. Подумай, что может случиться!

— Именно об этом я и думаю, дурак!

— Прошу тебя, Эсми. Ты — жена Келлхуса. Вспомни, что случилось с Серве!

Перед глазами Эсменет встала эта девочка, зажимающая рукой рот, словно так можно остановить кровь, хлещущую из перерезанного горла.

— Акка! — всхлипнула она.

— Я люблю тебя, Эсменет. Любовь дурака.— Он помолчал, сморгнул слезы,— Это все, что я сумел тебе дать.

Внезапно он выпрямился и, прежде чем Эсменет успела что-то сказать, вышел из развалин. В его движениях была кошмарная, не свойственная ему настойчивость. Эсменет рассмеялась бы, если бы не знала его.

Ахкеймион подошел к всадникам. Окликнул их.

Глаза его полыхали. Голос был подобен грому.

Император Икурей Конфас пребывал в необычно радостном настроении.

— Святой Шайме горит,— сказал он своим мрачным офицерам.— Войска сошлись в битве.— Он обернулся к старому великому магистру, обмякшему в седле: — Кемемкетри! Ведь твои адепты считают себя мудрыми? Скажи мне: если такое зрелище кажется нам прекрасным, как это говорит о природе людей?

Чародей в черных одеждах заморгал, пытаясь прояснить взор.

— Это значит, мы рождены для войны, о Бог Людей.

— Нет,— ответил Конфас игриво и непререкаемо.— Война — это ум, а люди тупы. Мы рождены для жестокости, но не для войны.

Не сходя с коня, император разглядывал лагерь айнрити и Шайме, полный дыма и огня. Кроме дряхлого великого магистра рядом с Конфасом на гребне холма стояли генерал Ареамантерас, несколько обожженных солнцем офицеров и члены корпуса гонцов. Ниже по склону возле развалин, которые они не удосужились осмотреть, развернулись кидрухили. Войско приближалось сзади, уже выстроившись в ало-золотом боевом порядке. Время было выбрано безупречно. Они высадились вчера ночью в чудесной маленькой бухте в нескольких милях выше по берегу. Даже ветра помогали им. И как...

Он захихикал, глядя на то, что творилось внизу. Багряные Шпили мелькали в тени Ютерума. Половина Священного воинства бежала без всякого порядка по дымящимся улицам. Фанайял ударил с юга от города, пытаясь опрокинуть упрямых тидонцев с фланга. Все точно так, как донесли разведчики.

Люди Бивня не знали о его прибытии. Это значит, что Сомпас, где бы он сейчас ни был, сумел перехватить скюльвенда. Целых четыре колонны! Копье в спину Священного воинства!

«И к кому же теперь благоволят боги, а, пророк?»

Порок, полученный во чреве матери... Вот и посмотрим.

Он снова рассмеялся, не обращая внимания на бледные лица своих офицеров. Внезапно ему показалось, что он способен провидеть будущее. Нет, здесь все не кончится. Нет! Война продлится, пойдет на юг до Селеукары, на Ненсифон, затем на запад, на Инвиши — и до самого Аувангшея и легендарных врат Зеума! Он, Икурей Конфас I, станет новым Триамисом, новым аспект-императором Трех Морей!

Нахмурившись, Конфас посмотрел на свиту. Как они могут этого не понимать? Все так очевидно. Но они смотрят сквозь дымку смертности. Они сейчас видят одно — их драгоценный Святой город. Но время покажет. А пока нужно просто...

— Кто это? — внезапно пробормотал генерал Ареамантерас. Конфас немедленно узнал этого человека. Друз Ахкеймион

шел по травам к ним, его глаза и рот пылали... Вцепившись в хору, император крикнул:

— Кемемкет...

Но жар высосал воздух из его легких. Икурей слышал крики, и они растворялись, как соль в горячей похлебке. Он упал.

— Ко мне, император! — послышался старческий голос— Ко мне!

Он оказался на земле и покатился по траве, почерневшей как сажа. Великий магистр Сайка стоял над ним, его белые волосы трепетали в завихрениях воздуха, а колдовской голос был сильным, хотя Кемемкетри шатался. Прозрачные стены искажали облик колдуна Завета, который обернулся к дрогнувшим рядам кид-рухилей. Полосы света рассекали шеренги воинов точнее любого приказа, сверкая в ближайших рядах имперской кавалерии. Всадники падали, но не мертвыми телами, а какими-то влажными частицами, катившимися по траве между бугорками.

Ослепительный свет перечертил все тени, и Конфас сквозь пальцы увидел солнце — оно светило сквозь черные тучи, вращавшиеся над головой адепта Завета. Огни хлестали со всех сторон полосами, изгибались арками. Конфас слышал свой воодушевленный и восторженный крик...

Но когда его глаза привыкли, пламя уже гасло и смыкалось вокруг незримой сферы. Теперь Конфас видел так же ясно, как в ночь в Андиаминских Высотах или во дворце сапатираджи в Ка-расканде: Друз Ахкеймион, невредимый, смеялся и пел.

Из ниоткуда раздался страшный удар. Воздух затрещал.

Кемемкетри упал на колено, смешно всхлипывая. Параболы света рассекли его полуразрушенную защиту. Послышался скрежет железных зубов, вгрызающихся в кости мира... Голос великого магистра дрожал от старческой паники, слова перемежались стонами.

Еще один удар, и Конфас упал лицом в пепел. В ушах стоял визг, но он еще слышал хриплый старческий вой.

— Беги!

Император с воплем бросился прочь.

Кровь великого магистра Сайка дождем плеснула ему на спину.

Одинокий страж у полотняного и шелкового входа в Умбили-ку с проклятием вскочил на ноги. Заморгал, глядя на приближающуюся фигуру: она шла... неправильно. Она казалась то чело-

веком, то чем-то вроде личинки мухи или тряпичного свертка. И воздух потрескивал, словно где-то рядом горели снопы папируса.

Стражник замер, затаив дыхание. Внутри его, в самом сердце, все кричало: беги!

Но он был одним из Сотни Столпов. Позорно уже то, что он остался здесь, и как же он может покинуть свой пост? Стражник выхватил меч и приказал, скорее всего, от страха:

— Стой!

И приближавшееся существо, словно по волшебству, остановилось.

Но оно протянулось вперед, словно вывернулось изнутри наружу, навстречу игольчатому небу.

Лицо, подобное летнему солнцу. Конечности охвачены пламенем.

Тварь схватила голову стражника и выдавила ее из кожи, как виноградину.

«Где,— прогрохотал голос в дымящемся черепе,— где Друз Ахкеймион?»

Огонь, обжигавший брюхо черных вращавшихся облаков, сделал колонны Первого храма ослепительно белыми на фоне непроглядной тьмы.

Услышав грохочущий голос своего великого магистра, отряды Багряных Шпилей попятились перед хлещущими молниями и встали в круг посреди большой площадки, которую они расчистили у основания Священных высот. Кишаурим с новыми силами пошли в атаку, змеи, обвивавшиеся вокруг их шей, тянули головы вперед. Самые слабые быстро мелькали среди руин, исси-ня-белое пламя потоком извергалось с их лбов. Более сильные плыли вперед, распространяя вокруг себя страшные всепожирающие бури. Повсюду на развалинах домов вспыхивали ослепительные огни стычек, где чистый свет бился с призраками потрескивающих камней.

Между Напевами и восстановлением защит высокопоставленные колдуны отдавали приказы и воодушевляли своих джаврегов и щитоносцев. То и дело солдаты-рабы оступались, споты-

кались, и сразу же из тьмы и пламени жужжали хоры. Ими был сражен Хем-Аркиду, но он так владел собой, что остался стоять соляным столпом посреди руин, даже когда пламенеющие бичи рассекли его защиту.

Круг сомкнулся. Адепты начали укреплять пространство не круговыми, а более грубыми направленными защитами — наскоро наговоренными решетками, сложными, но могучими «твердынями Ура».

Затем они произвели ответный удар.

Шайме сотрясла нечестивая дрожь. Страшное величие Драконьих Голов. Обжигающий ужас Мемкотических Фурий. Грохот Водопада Меппы, высасывающий воздух из легких. Десятки младших кишаурим исчезли в кипении золотых струй. Другие ушли дымом в небо. Румкары, прославленные лучники с хорами, тихо оставили свои позиции, выбрались вперед и принялись метать стрелы в тех немногих, кто оказался неуязвимым для колдовских огней. Они прицеливались в мелькание лиц и змеиных голов, черных на белом.

90
{"b":"99733","o":1}