ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Это малоприятное ощущение посетило меня вновь, едва я открыла дверь своей квартиры. Из дальней комнаты несся самозабвенный детский рев, в котором мелодичные тирольские рулады и переливы перемежались пронзительным поросячьим визгом. Фоном размеренно и грозно грохотали африканские барабаны.

– Женя, что случилось? – встревоженно крикнула я няне, которая вышла мне навстречу.

Голова Евгении была туго перевязана белым вафельным полотенчиком, что придавало ей большое сходство с красным командиром, тяжело раненным в боях за лучшее будущее трудового народа. Трудовой народ олицетворял собой мой муж Колян, поникший на диване с таким видом, который яснее всяких слов говорил: светлое будущее ему совершенно необходимо, но надежда на его скорое обретение почти умерла.

– Ничего страшного! Просто Масяня угодил под поезд! – перекрикивая вопли, в незначительной степени приглушенные закрытой дверью детской, ответила няня.

– Что?!

Я уронила на пол пакет с купленными по дороге продуктами и, не разуваясь, побежала в детскую.

Мася с зажмуренными глазами лежал на полу и молотил по нему пятками, отбивая такт своему реву. Рядом лежала большая плоская коробка с игрушечной железной дорогой, свалившаяся с верхней полки стеллажа. Я поняла, под какой поезд попал мой неугомонный ребенок, и почти успокоилась. Успокоиться полностью мешали Масины вопли. Я присела над ребенком, осмотрела его, никаких повреждений не обнаружила и потрясла за плечо:

– Колюша! Мама пришла!

– Ма-а-а-а! – рев обогатился осмысленными фонемами.

– На Колю свалился поезд? – сочувственно спросила я.

– Со шка-а-афчика!

– Как обидно! – сказала я. – Думаю, будет справедливо, если теперь Коля свалится на поезд.

– Со шкафчика? – Ребенок перестал орать и с задумчивым интересом посмотрел сначала на коробку, а потом на стеллаж.

– Со шкафчика лучше не надо, – я пошла на попятную. – Шкафчик высокий, ты можешь промахнуться. Ограничимся табуреточкой.

Детские слезы мгновенно высохли. Масяня сбегал в кухню за табуретом, влез на него и с боевым индейским кличем обрушился на злосчастную коробку примерно так же, как это делают борцы в сумо. Протестующе заскрипел помятый пенопласт. Я надеялась, что он уберег от множественных переломов пластмассовые рельсы.

– Я вам больше уже не нужна? – в комнату заглянула няня. Полотенчико с головы она уже сняла и помахивала им, как белым флагом капитуляции. – До свидания, Коля!

– Иди, няня, отдыхай! – великодушно молвил маленький тиран, помахав ручкой.

Из гостиной донесся протяжный стон Коляна, которого в ближайшее время ждал исключительно активный отдых, на организацию которого наш сынишка не жалеет ни своих, ни родительских сил. В прихожей хлопнула дверь, почему-то не один раз, а дважды.

– Кто там пришел? – спросил чуткий Мася.

– И вот она, нарядная, на праздник к нам пришла! – громко продекламировала в ответ Ирка. – И много-много радостей детишкам принесла!

– Только детишкам? – огорчился Колян. – А как же их родителям? Они тоже остро нуждаются в радостях!

– Где елочка? – завертел головой Масяня, безошибочно узнавший новогодний стишок.

– Ну не только елочка может быть нарядной и приносить радость, – заявила Ирка.

В логике подружке отказать было трудно, но Масю убедить не так-то просто.

– Где радость? – требовательно спросил ребенок.

Ирка похлопала себя по карманам, вытащила дежурный шоколадный батончик и протянула Масе:

– Вот радость.

С этим нельзя было спорить.

– Можно, я тоже спрошу? – подал голос Колян. В нем звучала робкая надежда. – Где праздник?

– А вы разве ничего не знаете? – удивилась Ирка. – Праздник у Сереги Лазарчука. Он сегодня спас от лифтового маньяка подружку кого-то крутого толстопуза, и тот в благодарность презентовал ему новый холодильник. Говорят, совершенно роскошный агрегат, техника двадцать второго века, супернавороченная модель, эксклюзив из Японии. Лазарчук зовет нас его обмывать. Холодильник большущий, обмывать придется долго, так ночевать будем в гостях. Берите пижамы – и вперед, мы с Моржиком за вами приехали.

– Японский холодильничек на праздник к нам придет! – на мотив все той же песенки про елочку обрадованно запел Колян, мигом вскочив с дивана. Он шмыгнул в прихожую и проворно зашнуровал кроссовки. – И много-много вкусного с собою принесет!

– Все вкусное нам придется закупить самим, потому что Сереге некогда готовкой заниматься, он после напряженного трудового дня едва успел домой добраться, – сообщила Ирка. – Кстати, у него там уже есть одна гостья, какая-то престарелая родственница.

Я звонко шлепнула себя ладонью по лбу:

– Ага! Понятно теперь, к чему это массовое гостевание с ночевкой! Новый холодильник – это только повод, на самом деле наш бравый милицейский капитан просто боится оставаться наедине с влюбленной старушкой!

– Это она? Татьяна Ларина? – Ирка понизила голос, округлила глаза и захлопала ресницами. – Как интересно! Давайте-ка поторопимся, я не хочу ничего пропустить!

Мы живенько собрались, вышли во двор и погрузились в «Пежо», за рулем которого сидел Иркин супруг Моржик. Колян, подпавший под обаяние бессмертного хита про елочку, с новым энтузиазмом запел:

– Везет лошадка дровеньки, а в дровнях мужичок!

– Привет! – улыбнулся нам добродушный мужичок Моржик.

Он стронул с места свои импортные дровеньки, и мы весело покатили в гости.

Глава 5

– Он не появился, – с надрывом сказала Ларочка и плаксиво хлюпнула компотом. – Вашего сына не было на вокзале, я бы его увидела. Я ждала его на крыльце, под вывеской «Железнодорожный вокзал», прямо под буквой «жэ»!

– А что, другую букву выбрать никак нельзя было? – Агата Григорьевна с намеком постучала себя кулаком по лбу. – «Жэ»! Как это понимать? То ли гнусный намек, то ли безобразно заниженная самооценка! Ясно, почему Серенечка к тебе не подошел, он мужчина с достоинством. Я своего сына знаю.

Ларочке тоже очень хотелось узнать сына Агаты Григорьевны вместе с его достоинствами, и желательно поближе. За тот месяц, что они были соседками по дачным участкам, Ларочка вдоволь наслушалась увлекательных рассказов о Серенечке и пришла к выводу, что сын Агаты Григорьевны – мужчина ее жизни. Старшая подруга ее в этом убеждении всячески поддерживала. Мама Серенечки страстно мечтала стать бабушкой и нянчить внуков, что было довольно сложно организовать в отсутствие у сына законной супруги.

Нет, женщин он не чурался, но подруг всякий раз выбирал таких, что Агата Григорьевна решительно не могла представить ни одну из них в ответственной роли матери ее внуков. Ларочка ей нравилась, дело было за малым: добиться того, чтобы она понравилась и Серенечке. Для этого сначала надо было молодых людей познакомить, но произойти это должно было без явного участия Агаты Григорьевны, как бы само собой. Серенечка не был ни дураком, ни мямлей и на поводу у маменьки не шел уже лет тридцать – аккурат с тех пор, как научился самостоятельно ходить.

– Отличный же способ придумали – познакомиться через Интернет! – досадовала Агата Григорьевна. – Чего проще было – сделать виртуальный роман реальным?

– Еще не факт, что я ему понравлюсь! – жалобно пробормотала деморализованная Ларочка и снова уткнулась в стакан, у которого оказалась великолепная акустика: хлюпанье и шмыганье зазвучали по-новому, с претензией на полифонию.

– Не реви, – сказала Агата Григорьевна. Она тоже хлебнула компоту, покатала во рту вишенку, проглотила ее и сказала: – Конечно, ты ему понравишься! Я своего сына знаю! Серенечка без ума от грудастых дев с распутными зелеными глазами и рыжими космами!

Бедная Ларочка, уловив в речи Серенечкиной мамы отчетливые нотки неодобрения, поперхнулась компотом.

– Отец его точно такой был, ни одной фигуристой шалавы не пропускал, а уж рыжих обожал до беспамятства! – со вздохом поведала Агата Григорьевна. – К одной такой от нас и ушел.

9
{"b":"99985","o":1}